Дискуссия 4
Вербицкая Л.А. (ректор Санкт-Петербургского университета):
Я не психолог, как вы понимаете. Но хочу своими мыслями поделиться. Во-первых, мне хотелось бы сказать большое спасибо Центру развития русского языка, потому что эти часы пролетели, как один миг. Ну а для ректора это, вообще, особое счастье заниматься не хозяйственными проблемами, а тем, что тебя интересует, и выслушать такие интересные доклады. Хотя я хочу обратить внимание на то, что, на самом деле, проблем просто психологических, нет. Ведь то, о чём мы говорим — это очень сложный комплекс самых разнообразных проблем. И психологические проблемы, они, наверное, в первую очередь, социальные, экономические, разные… Поэтому-то и наука психология совершенно особая. Это такое междисциплинарное исследование, потому что, на самом деле, без сотрудничества с целым рядом наук — проблемы не решишь. Я с огромной радостью, Екатерина Львовна, выслушала Вас, потому что очень многое из того, о чём я хотела сказать, Вы и сказали. Я повторять не буду. Но ведь сложность вопросов, которые мы обсуждаем, в том, что психологическая культура не может автоматически войти в понятие общей культуры. Вот, предположим, благополучная семья. Все поколения вместе. Есть преемственность поколений, воспитаны дети на лучших произведениях классики. Они знают искусство и наше, отечественное, и зарубежное. Но вот в этот общий комплекс их знаний и широкой эрудиции автоматически не может войти и психологическая культура. Это, как раз, то направление, которому нужно учить. И учить этому должны профессионалы. И вот мне кажется то, о чём мы сегодня говорили, первое качество этого профессионала — интеллигентность. Вот то, как об этом прекрасно сегодня говорилось: человеческое отношение к людям, к детям, ко всем, кто тебя окружает. А ведь вы помните, как Дмитрий Сергеевич Лихачёв хорошо говорил, что интеллигентность — это набор каких-то внутренних качеств, которые от уровня образования не зависят. Это или есть, или этого нет. Он даже много писал о том, почему интеллигентов-то не любят, правда? И вот мне кажется, интеллигентность — очень важное качество.
Ну а второй момент: нужно же всё-таки готовить психологов. Вот я вспоминаю, Людмила Александровна, много уже лет назад, 4 или 5, когда в Южном федеральном округе мы проводили встречу по русскому языку, собрав русистов, Вы сказали тогда: «Любой учитель, в первую очередь, должен быть психологом».
Учитель должен быть психологом. А вот давайте теперь подумаем, вот мы говорим, что берём количеством. Каким количеством мы берём, если у нас 60 тысяч школ, если я не ошибаюсь. При этом три тысячи триста пятьдесят пять высших учебных заведений. В Советском Союзе их было 940. Это что значит, по одному психологу на школу? А во многих школах, высших учебных заведениях психологов, вообще, нет.
Теперь мы говорим о качестве образования. Правильно, конечно, какой психолог? Может, один прекрасный, а десять — никуда не годятся. А вот давайте подумаем, как мы их готовим? Во-первых, нет курсов профессиональной подготовки. И честно вам могу сказать, что даже в Петербургском университете, которым я руковожу, я не могу сказать, что вот в этом отношении всё благополучно. Почему? Да, на психологическом факультете мы даём нужную подготовку. Но это должно быть в программах и учебных планах любого факультета.
А теперь давайте посмотрим, а есть ли у нас разработка определённых сертификационных уровней? Мы хорошо знаем, как это сделать, если приезжает иностранный гражданин, и мы должны ему выдать сертификат о знании русского языка. А здесь-то этого нет. И сегодня, наверное, наше министерство, мне очень жаль, что я никого из представителей министерства здесь не вижу, дало бы возможность разработать определённые требования. Санкт-Петербургский университет к этому готов. Я думаю, Марьяна Михайловна к этой работе присоединилась бы. Чтобы не было у нас так: один психолог высокообразованный и квалифицированный, а другой не пойми какой.
Ну и ещё я два слова хочу сказать вот о чём. Конечно, очень сложно с детьми сегодня. Ведь сегодня уход от явлений жизни в виртуальный мир, от трудностей, которые окружают детей — это не редкое явление. И вот тут-то, мне кажется, мы тоже к этому не готовы. Мы не готовы помочь детям.
Ну и не могу не сказать о той теме, которую Вы, Александр Федотович, затронули. Думать, что так безопасны средства массовой информации, нельзя. Дети, приходя из школы, предоставлены сами себе до прихода родителей. И что они видят? Факультет журналистики Петербургского университета регулярно представляет мне свои исследования. Семь основных государственных каналов, один телевизионный день. В среднем, число убийств, изнасилований и избиений — 400. Нецензурной брани, которая иногда соответствующими сигналами не глушится, не менее 40-50. Изнасилований, половых актов — около 30-40. Каждый телевизионный день! Значит, мы с этим что-то должны сделать, наверное? Может, какой-то…, я уже много об этом говорю, какой-то особый этический комитет, что ли? Неужели нельзя собрать людей, которые могли бы сказать, что есть некие этические нормы? Мне кажется, что время уже подошло.
Ну и два коротких замечания. Бакалавриат. То, что вспоминали Вы, Александр Федотович, о нашей истории. Вы, конечно, помните, что были четырёхлетние педагогические вузы. И выпускали учителей прекрасных. И сегодня не готов у нас по-настоящему, я не люблю слово «стандарт», но набор, скажем, учебных планов и программ для бакалавриата. Этим надо всерьёз заниматься, потому что многое можно оттуда убрать и, как раз, психологию настоящую ввести. Но поверьте мне, я давно руковожу университетом и много в нём лет работаю. Когда было у нас пятилетнее обучение, вы знаете, сколько мы учились? Ну вот, среди вас, наверное, нет людей, которые регулярно два месяца проводили на картошке? Есть? (Шум в зале). Мы учились четыре года, может, ещё два месяца, не больше. Но планы были другие. Поэтому нужно думать о наполнении сущностном.
Молодцова В. Н. (шеф-редактор приложения к «Учительской газете»):
Людмила Алексеевна Вербицкая сказала, что необходимо создать этический комитет. Я вас уверяю, если мы создадим такой этический комитет, то в него войдут ровно те, кто издаёт эти глянцевые журналы, кто делает эти каналы телевизионные и все остальные. Мне всегда обидно, что когда вы ругаете СМИ, вы никогда не вспоминаете тех, кто на протяжении многих лет очень преданно работает с вами. Это педагогическая и психологическая пресса. Ведь вы знаете, нам никто не помогает. У нас нет таких реклам, как в глянцевых журналах. У нас нет такой помощи правительства, как, скажем, получают правительственные газеты. Мы сами зарабатываем деньги, чтобы наши учителя получали нашу прессу. Я вот вам хочу сказать, вы, наверное, знаете, что каждый год правительство раздаёт государственные премии журналистам. Вспомните хоть одного человека, который пишет на тему образования, получившего эту премию? Дело совсем не в премии, хотя приятно… Вот мне в этом году дали премию правительства Москвы за публикации в области образования. Для меня это было очень неожиданно, но очень приятно. Но что это значит? Это значит, что государство не нацелено на то, чтобы поддерживать тех, кто пишет хорошие статьи, кто рассказывает про систему образования, про всё остальное. Это очень печально, потому что я посмотрела, кто получает и от союза журналистов, и от государства эти премии — те, кто делает глянцевые журналы. Кто делает «Совершенно секретно», кто делает продолжение «Иронии судьбы-2» и так далее. Но я не об этом хочу сказать. Я хочу сказать, что с большим уважением и пиететом отношусь к психологам. Я очень им сочувствую. И то, как работают наши психологи, заслуживает глубочайшего уважения. Почему говорят: ах, школьный психолог, он работает плохо? Вы меня извините, но школьный психолог не Господь Бог, чтобы решить все вопросы. И у школьного психолога, если вы посмотрите перечень, много обязанностей. Но школьный психолог не может работать с учителем, потому что он работает с ним в одном коллективе. Учитель не может быть с психологом откровенным. Он не может ему всё выложить и рассказать как на духу, чтобы психолог помог ему. Поэтому получается, что учитель, в общем-то, сильно обделён. У него есть профессиональное выгорание. Его надо защищать.
Тут говорили о том, что МГУ, Санкт-Петербургский университет, МГППУ, правда, не называли…, что они готовят плохих психологов. Но психологи бывают и хорошие, и плохие, точно также как физиологи. И физиологи бывают очень плохие, но это не значит, что их готовят абсолютно плохо. Я хочу сказать, что я сама поставила для себя эксперимент: вот общаюсь с МГППУ, и каждый год подкидываю какую-нибудь идею ректору. И он, знаете, такой очень восприимчивый человек, и вот на протяжении многих лет, например, я ему говорила, что на суде мнение психологов не учитывают. Прошло некоторое время — у них юридические психологи появились. Мы говорили с Виталием Владимировичем, что людей призывают в армию, но надо работать с теми, кто в армии служит и с семьями этих призывников. Смотрю, раз — военные психологи появились, двадцать пять девчонок, которые замечательно работают. Они так двигаются в нужном направлении и показывают, что обществу психолог необходим. Недавно у Рубцова появились на обучении восемь монахинь. Понимаете, церковь, о которой так замечательно говорил господин Киселёв, тоже нуждается в психологах. Они должны работать грамотно в приютах и везде.
Но что меня потрясло на Рождественских чтениях. Это абсолютно не психологическое выступление ректора, который сказал, что детей, которых они обучали, он направляет на то, чтобы они уничтожали плохую рекламу. Я спросила: «Как же так? Вы делаете из них правонарушителей?». А он сказал: «Вы знаете, если законы плохие, то можно, так сказать, с ними бороться». Я считаю, что это абсолютно не педагогический подход.
И последнее, насчёт того, кто будет грамотно писать на темы психологии. Я что-то не слышала, чтобы нас, журналистов, призвали куда-нибудь, на какое-нибудь отделение психологии или в университет и переобучили. Я хочу сказать, что я по первому образованию инженер по космической технике. В своё время переучилась, стала журналисткой. Если призовут психологи, чтобы мы обучились и стали профессиональными психологами, и писали об этом, мы готовы. Но я хочу сказать, что психологам надо ещё избавиться от некоторого своего высокомерия и снобизма. Давайте осваивать хотя бы нашу профессиональную педагогическую прессу и, если вы приживётесь в этой прессе, и учителя начнут вас читать и принимать как руководство к действию, то дальше уже можно будет выходить и в широкую прессу.
Ахутина Т.В. (профессор МГУ и МГППУ):
Первое. Посмотрим на четвёртый пункт резолюции: «разработать национальные стандарты». Я думаю, что мы должны написать «обновить» и «разработать национальные стандарты в профессиональной деятельности психолога клинического, психолога и так далее» и в конце этой фразы нам нужно написать так: «предусмотреть санкции по неадекватному использованию тестов и нелегитимное семейное консультирование». Вы знаете, вообще, крен в резолюции на семейное консультирование и это нужно сбалансировать. Это первое замечание.
Есть ещё: «включить в учебные планы…» и продолжается «педагогических вузов дисциплины по основам семейной психологии». Я думаю, что нам, прежде всего, нужно рассказывать учителям о трудностях обучения, о минимальных отклонениях в развитии, с которыми имеют дело учителя. У нас готов учебник по коррекции трудностей обучения и я думаю, что участвовать в создании программ и педагогических, и психологических должны квалифицированные специалисты.
Студент (МГППУ, 4 курс):
Я бы хотел сказать по поводу выступления Екатерины Львовны. Да, верно, путь становления, скажем, профессионального практика очень большой и трудный. Но в то же самое время вы не должны забывать, что люди, поступающие в вузы, имеют различную мотивацию: кто-то из побуждений «откосить от армии», кто-то потому, что это престижно, модно. И для кого-то психология действительно интересна. И почему, скажем, не сделать так, чтобы добавить на базе психологических учебных заведений центры психологической помощи для того, чтобы люди могли поближе ознакомиться с этой наукой. Именно с той же самой точки зрения студенты под супервизорством специалистов могли бы проводить различные консультации для населения.
Маркелов Е.В. (директор школы «Интеллектуал»):
Вот я и директор, и учитель, и родитель. Я не буду сейчас говорить о проблеме инфантилизма. Об этом уже сказали. Немножко о психологии и возрастании её роли. Дело в том, что как директор я долго решал для себя проблему места психолога в школе. И, конечно, это иллюзия, что психология занимает место священника, это неправда. Место священника остаётся за ним. Психолог — человек жизни. Он решает те проблемы, имея некую отстранённость от предмета. Он решает, ставит задачи, проблемы, как… Ну, примером удачным может быть наша школа, то есть психологи поставили задачу: есть одарённые дети. Проблема знакома каждому практикующему учителю, в каждом классе такой ребёнок есть. И реализовали решение о создании специальной школы. Правда, Виктория Соломоновна, наш научный руководитель, приложила к этому немало усилий. И мне кажется, что роль психолога как человека жизни должна быть усилена, потому что в этой жизни много реальных задач. Это и организация работы с одарёнными детьми, и проблема наших соотечественников за рубежом, потому что им надо помогать. Это и создание лифтинга для детей из регионов, потому что мы, москвичи, живём в одной ситуации, а регионы в другой. И мне кажется, что нынешняя резолюция должна быть несколько конкретизирована. Мы имели возможность убедиться в том, что наше образование, российское, востребовано в ряде стран. Может быть, нам подумать о создании центров российского образования за рубежом, пока этот рынок не занят другими. Потребность такая есть.
| |
|
