Радищева и его товарищей сопровождали в Лейпциг два официальных лица: майор Бокум и священник-монах отец Павел. В обязанности Бокума входили заботы о содержании студентов и надзор за их успехами и поведением, а отец Павел должен был оберегать «чистоту» их православия.

Майор был грубым и корыстным человеком. Присваивая себе деньги, назначенные на содержание студентов, он создал для них почти невыносимые бытовые условия: «рассовал» молодых людей «по разным скаредным, вонию и нечистотами зараженным лачугам». В комнате, где жил Радищев с другим студентом, А. М. Кутузовым, с которым он подружился еще в Пажеском корпусе, была «всегда сырость». «Во всякое кушанье масло горькое, тож и мясо старое, крепкое да, случается, и протухлое», — доносил кабинет-курьер М. Яковлев, присланный из Петербурга для выяснений условий жизни студентов уже в самом конце пребывания их за границей. О Радищеве Яковлев сообщал, что тот во «всю бытность» его в Лейпциге был «болен, да и по отъезде еще не выздоровел, и за болезнию к столу ходить не мог, а отпускалось ему кушанье на квартиру. Он в рассуждении его болезни, за отпуском худого кушанья, прямой терпит голод». Бокум не только морил студентов голодом, но и безобразно обращался с ними, подвергая унизительным телесным наказаниям: одного из них высек розгами, другого избил бильярдным кием, третьего — «фухтелем» (шпагой с широким клинком), да с такой яростью, что тот после двадцать пятого удара сломался. Он соорудил специальную железную клетку, в которой нельзя было «ни стоять, ни сидеть прямо», и запирал в нее провинившихся студентов. Попытки писать о поведении Бокума вначале ни к чему не привели. Родители пытались было пожаловться самой императрице, но получили суровую отповедь.

Тогда студенты решили действовать сами.

Особенным влиянием в группе русских студентов обладал Федор Васильевич Ушаков. Он был значительно старше других, находился на пути к блестящей карьере, но «алкая науки», добился присоединения к группе юношей, направлявшихся в Лейпциг.

Ушаков сразу же повел себя крайне независимо по отношению к Бокуму, а через некоторое время возглавил сопротивление студентов «гофмейстеру», которое закончилось, по выражению Бокума, форменным «бунтом». Бокум ударил одного из студентов по щеке. Остальные решили, что терпеть этого больше нельзя, и, «предводительствуемые» Ушаковым, настояли, чтобы обиженный при всех ответил Бокуму тем же.

Дело могло бы принять серьезный оборот, если бы Бокум не спасся бегством. На помощь себе он вызвал отряд вооруженных солдат. Студенты были заключены под стражу и преданы суду. В своих донесениях в Петербург Бокум изобразил выступление студентов как попытку его убить. Конфликт разрешился благополучно: русский посол в Лейпциге помирил студентов с Бокумом, и «с того времени, вспоминал Радищев, — жили мы с ним почти как ему неподвластные»…