«Я хочу понять животное, передать его повадку, характер движения. Меня интересует его мех. Когда ребенок хочет пощупать моего зверенка — я рад. Мне хочется передать настроение животного, испуг, радость, сон и т.п. Все это надо наблюдать и почувствовать», — так писал о себе Е.И. Чарушин.

Евгений Иванович Чарушин вошел в детскую литературу, по существу, уже сложившимся мастером, со своей «природолюбной» темой, со своим самобытным, радостным, оптимистическим видением мира природы, полном солнца и движения, красок и открытий. Вошел с милой, веселой улыбкой. И передает это детям уже много, много лет.

Детство, без дальнейших колебаний, определило его будущее. И в этом детстве первую и главную направляющую, воспитательную роль играли родители.

«Моя мать, — вспоминает Евгений Иванович, — садовод-любитель. Копаясь в своем садике, она делала прямо чудеса… Конечно, я принимал деятельное участие в ее работе. Вместе с ней ходил в лес собирать семена цветов, выкапывать разные растения, чтобы их «одомашнить» в своем саду, вместе с ней выкармливал уток и тетеревов, и моя мать, очень любящая все живое, передала мне эту любовь. Цыплята, поросята и индюшата, с которыми всегда было много хлопот; козы, кролики, голуби, цесарка с перебитым крылом, которое мы лечили; ближайший мой приятель — трехногий пес Бобка; война с котами, съедавшими моих крольчат, ловля певчих птиц — чижей, щеглов, свиристелей, … и … голубей… Вот со всем этим связано мое раннее детство, к этому обращаются мои воспоминания.

Шести лет я заболел брюшным тифом, так как решил однажды есть все то, что едят птицы, и наелся самой невообразимой гадости.

В другой раз я переплыл вместе со стадом, держась за хвост коровы, широкую реку Вятку. С того лета я умею хорошо плавать.

Через год из чужого ружья впервые случайно убил филина, и с тех пор я охочусь, — один, с приятелями или со взрослыми охотниками. Одиннадцати-двенадцати лет получил в подарок ружье».

В частых поездках с отцом по области, а потом в многочисленных встречах с лесниками, бывалыми охотниками, замечательными умельцами-кустарями, рассказчиками всякой побывальщины, жадно впитывает в себя будущий писатель все своеобразие и всю прелесть живого народного языка. На ежегодной ярмарке и в избе, у костерка и на деревенской гулянке прислушивается он к веселым шуткам, охотничьим вракам, разным смешным байкам и случаям и больше всего — к народным сказкам, присматривается к изделиям народного творчества. Вятские места издавна славились замечательным искусством кустарей, красочными и затейливыми народными игрушками.

Здесь черпает художник, писатель, скульптор Чарушин материал для своих будущих работ. И закономерным для его разносторонних творческих устремлений становится появление таких фольклорных произведений, как книжки-картинки «Теремок» (1947) — русской народной песенки-игры в авторской записи, обработке и рисунках; «Шутки» — народных стихов-частушек, с элементами сказочного изображения зверей и птиц; эстампов со сказочными мотивами. Несомненно отсюда же, от народных игрушек, берут свое начало и его книжка-самоделка «Каждой маме и каждому папе» (1938), и театр теней по известной русской сказке «Кот, петух и лиса» (1944), и некоторые работы в фарфоре.

Отсюда богатство и образность языка писателя-рассказчика, сказовость речи, юмор. Прислушиваясь к голосам птиц и зверей, к разнообразным лесным звукам, Чарушин щедро вводит их в свои произведения. На звуковой игре построен сюжет отличного рассказа «Перепелка». Крик этой птицы в народе переводится по-всякому: то будто уговаривает она «спать пора, — спать пора, — спать пора», то — «пить-полоть, пить-полоть».

«-Что такое она говорит? — спрашивает Никита.

-Это она тебя спать укладывает. Слышишь кричит: «Спать пора, спать пора».

Прислушался Никита — и вправду похоже.