Из воспоминаний Н. С. Соловьевой, дочери поэта

Он родился в 1885 году; внук историка С. М. Соловьева, племянник философа Вл. Соловьева, троюродный брат А. А. Блока. В 1911 году окончил историко-филологическое отделение Московского университета; его кандидатским сочинением явились «Комментарии к идиллиям Феокрита». Писать начал с 1904 года, выпустил книги стихов: «Цветы и ладан» (1907), «Crurifragium» (книга стихов и прозы, 1908), «Апрель» (1910), «Цветник царевны» (1913), «Возвращение в дом отчий» (1916).

Острый душевный кризис после поражения первой русской революции 1905 года привел к нервному срыву, болезни. Выздоровление пришло с женитьбой на юной Тане Тургеневой и принятием сана священника по окончании Московской Духовной академии в 1915 году. Зерно будущего служения уже было заложено в детском увлечении церковными обрядами, а раннее погружение в философию «дяди Володи» — Владимира Соловьева — укрепляло веру. Вместе с тем не прекращались занятия литературой и филологией.

После октябрьского переворота, спасая семью от голода, С. М. Соловьев осенью 1918 года уехал из Москвы и два года провел в Саратовской губернии. В поэме «Чужбина» (не предназначавшейся к публикации) он рассказал о жизни в селе Большой Карай, куда в 1919 году пришел военный коммунизм, голод.

Сел на платформу близ нищего,

Вместе нас вдаль занесло!

Сердце, как солнце над Ртищевом,

Кровью давно изошло.

Перемены, принесенные революцией, разрушили не только литературную, научную и общественную жизнь Сергея Соловьева, но и его личную жизнь. Осенью 1920 года умерла пятилетняя дочь Мария (об этом в неопубликованной поэме «Смерть»), а горячо любимая жена встретила другого человека и соединила с ним свою дальнейшую судьбу. Отец вернулся в Москву один, без семьи.

Несмотря на тяжелые бытовые условия (до 1929 года он снимал комнату в подмосковном Крюкове), отец отличался необыкновенной работоспособностью. Он преподавал в Высшем литературно-художественном институте, основанном В. Я. Брюсовым, очень много работал над переводами классической литературы: перевел «Прометея» и «Орестею» Эсхила, все трагедии Сенеки, завершил начатый В. Я. Брюсовым перевод «Энеиды» Вергилия, переводил произведения А. Мицкевича, Гете, Шекспира. Деятельность поэта-переводчика не была для него вынужденным ремеслом. С отроческих лет он практиковался в стихотворных переводах с французского и немецкого, позже увлекся переводами с латыни и греческого.

Благодаря глубоким познаниям С. Соловьев совмещал работу переводчика с филологическими изысканиями. К переводу «Прикованного Прометея» Эсхила он добавляет «Освобожденного Прометея», восстановленного по сохранившимся фрагментам трагедии.

Трудно понять, откуда брал силы и находил время физически истощенный и житейски неустроенный человек, для того чтобы писать такие фундаментальные труды, как «Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева», совсем не предназначавшиеся для публикации статьи на литературоведческие и богословские темы и стихи.

В 1926 году С. М. Соловьев, принявший католичество, становится вице-экзархом греко-католиков, главой официально не зарегистрированной общины в Москве. При этом «западником» он не стал, сохраняя веру во Вселенскую церковь и особое предназначение России. В том же году он пишет стихотворение «Петербург», которое заканчивается строфами;

Как волны Стикса в мгле Эреба,

Нева не отражает звезд,

Но ангел указует в небо,

Над городом поднявши крест,

Нет, ты не проклят, не оставлен!

Ты ждешь, прекрасен и велик,

Когда над миром будет явлен

России исполинский лик.

Два последних года своей гражданской жизни он отдал поэтическим переводам и религиозной деятельности, которая становилась все более опасной. Закончился недолгий период нэпа, наступил «великий перелом». Знакомых литераторов приглашали на Лубянку для проверки их благонадежности; наиболее порядочные предупреждали отца: «Меня о вас спрашивали». Помню, с какой горечью отец рассказывал о том, что некий литератор, которому он посвятил одно из лучших своих стихотворений, «Иаков», на заседании секции переводчиков возмутился. «Мы держим в своей среде священника!»

За три года до смерти Андрей Белый пишет стихотворение, тогда также не предназначавшееся для печати, — «Брату С. М. Соловьеву». Оно датировано серединой февраля 1931 года — и меня не оставляет мысль о «сверхсознании» автора: С. М. Соловьев был арестован в ночь на 16 февраля 1931 года. Это дата его гражданской смерти.

После длительного ночного обыска его увезли на Лубянку. В эти годы политические заключенные еще не подвергались унижениям и физическим мукам. Квалифицированный интеллигентный следователь понял, что имеет дело с идеалистом, который не связывал церковь с политикой, но процесс над католиками требовал их наказания. Осенью Соловьев должен был отбыть в ссылку. Нравственное потрясение, испытанное во время следствия, было столь велико, что психика не выдержала. По ходатайству Горького ссылка была, заменена содержанием в Троицкой психоколонии под Москвой. Первые годы после выхода из психоколонии прошли между домом и больницей, в предвоенные годы отец содержался в больнице как хроник. В самом начале войны больница имени Кащенко была эвакуирована в Казань, где С. М. Соловьев скончался 2 марта 1942 года. Его могила затерялась на Арском кладбище среди захоронений тех, кто умирал в годы войны в госпиталях Казани.