Второе южнославянское влияние в Древней Руси: реформа книжного языка.
Следствием переноса в Россию южнославянских рукописей стало полное изменение облика русской рукописной книги. В статье «Южнославянское влияние на русскую письменность в XIV—XV вв.» А. И. Соболевский отметил важнейшие перемены, произошедшие в древнерусской книжности того времени: «Если мы возьмем два ряда русских рукописей — один около половины XIV в., другой около половины XV в. — и вглядимся в их особенности и содержание, нам бросится в глаза значительная разница между ними во всех отношениях» (Соболевский А. И. История русского литературного языка. Л., 1980. С. 147).
Слова постнические Василия Великого. 1388 год.
Фёдоровское Евангелие. Заставка и инициал.
Сийское Евангелие. 1340 год.
Евангелие. Конец XIV - начало XV века.
Лист с инициалом В. Конец XIV - начало XV века.
Евангелие Успенского собора.
Русские рукописи XIV века написаны уставом или образовавшимся из него и с ним тесно связанным старшим полууставом — простым почерком, имеющим прямые букв. На рубеже XIV—XV веков устав и старший (или русский) полуустав были вытеснены балканскими почерками, среди которых господствующее положение занимает младший (или южнославянский) полуустав с наклоном букв к концу строки. Многие буквы в младшем полууставе пишутся иначе, чем в старшем полууставе. Так, например, вместо ъы появляется более простое ьы, вместо т с одной ножкой — трехногое m (впоследствии оно было утверждено Петром I в его гражданской азбуке и только в середине XIX века заменено в печати на одноногое т, но тем не менее до сих пор сохраняется во многих скорописных почерках).
В конце XIV века в русских рукописях в названиях произведений и статей появляется вязь — сложное декоративное письмо, связывающее строку в непрерывный и равномерный орнамент; в конце разделов книги текст начинает располагаться в виде какой-нибудь фигуры, например, клином; и, наконец, в орнаменте балканский (или плетеный) и неовизантийский стили быстро вытесняют популярные ранее тератологический и старовизантийский стили.
В восточнославянских рукописях второй половины XIII—XIV века господствует тератологический орнамент, почти не известный в византийском искусстве. Особенно интересны выполненные в этом стиле заставки и инициалы — рисованные большие заглавные буквы. Тератологические заставки имеют форму четырехугольника, внутри которого изображены перевитые ремнями и ветвями фантастические звери и птицы или человек, весь запутанный в плетения из ремней и ветвей. Инициалы состоят по преимуществу из чудовищных животных, реже — из человеческих фигур, также причудливо переплетенных ремнями и ветвями. Тератология в русских рукописях XIV века, проникнутая народными фантастикой и сюжетами, стала подлинным национальным орнаментом.
Отличительным признаком балканского стиля являются красочные заставки из пересекающихся кругов, плетеных лент, жгутов и т. п. Его историческое значение для истории русского книжного искусства чрезвычайно велико, так как подавляющее большинство рукописей в XV и даже XVI веках украшалось в балканском стиле. Меньшее распространение на Руси получил неовизантийский орнамент. Он состоит из стилизованных растений на золотом фоне в рамках геометрического характера. В XV веке он еще редок, но в XVI столетии господствует в роскошных рукописях Московского царства.
Графико-орфографические особенности, привнесенные вторым южнославянским влиянием в русские рукописи, были выделены Соболевским и дополнены М. Г. Гальченко (Книжная культура. Книгописание. Надписи на иконах Древней Руси. (Избранные работы). М., 2001. С. 343—373) новыми интересными фактами и наблюдениями. На их основании удалось установить хронологию проходивших изменений.
С конца XIV века в русскую письменность входят через посредство южнославянской греческие по происхождению надстрочные (диакритические) знаки ударения и придыхания: исо — 3, оксия — 1, вария — 2, кендема — 0, камора — Ё, великий апостроф — ?. Их употребление подчинялось определенным правилам. Так, исо обычно пишется над буквами гласных в начале слова или, реже, над буквами гласных после букв гласных: Ъ горьы е3леЭ3ньскьыя («Диоптра» Филиппа Пустынника 1388—1389 года). Оксия ставится над буквами ударных гласных в середине слов: го1рнимъ си1ламъ (Триодь цветная 1403 года). Вария используется, как правило, над буквами гласных в конце слов: въста2 (там же). Великий апостоф употребляется прежде всего при обращении к кому-нибудь над Э: Э? григорие («Диоптра» 1388—1389 года). Первоначально использование этих надстрочных знаков было факультативным, но с XV века они постепенно стали характерным признаком книжной нормы.
С конца XIV века в русское правописание входят запятая и точка с запятой, типичные для греческого скорописного письма и южнославянской книжности.
Одновременно с этими новшествами появляются искусственные написания с буквой а в соответствии с [ja] в живом произношении: надэатися, моа («Диоптра» 1388—1389 года), невъзможнаа («Тактикон» Никона Черногорца 1397 года). Принятие этого правила было вызвано, очевидно, подражанием графике греческих рукописей, в которой нет йотированных букв.
С конца XIV века постепенно устанавливается простое и четкое правило, по которому перед буквами гласных пишется буква иже (!, i или ы), но не буква ижеи (и), например: гонен!H, страдан!а, за брат!ю («Диоптра» 1388—1389 года). Видимо, и это орфографическое новшество обязано своим происхождением греческому письму.
В конце XIV века в русских рукописях восстанавливаются южнославянские написания с жд в соответствии с праславянским сочетанием *dj: оУтверьжденъ («Диоптра» 1388—1389 года), прежде («Тактикон» 1397 года), страждемъ («Слова постнические» Василия Великого 1393—1402 годы) и т. п. Такие написания были нормой старославянской орфографии, усвоенной на Руси еще в XI веке. Однако они расходились с живой речью восточных славян, которые произносили в этих условиях [ж’]. Хотя старославянские формы преобладают в древнерусских рукописях до конца XI века, в них под влиянием разговорного употребления иногда проникают русизмы с ж. В рукописях рубежа XI—XII веков древнерусские написания постепенно берут верх над старославянскими, которые оказываются в начале XIII века за пределами книжной нормы. Их возвращение в русскую письменность произошло во время реставрации старокнижных традиций в конце XIV века.
Одним из ранних признаков второго южнославянского влияния является употребление с конца XIV века буквы ерь (ь) вместо ер (ъ) после букв твердых согласных на конце слов и некоторых предлогов-приставок: домь (Евангелие тетр 1393 года), вашихь, лУкь, вь братьи (Псалтирь 1397 года).
В конце XIV века в книжную норму возвращаются южнославянские написания слов, восходящих к праславянским корневым сочетаниям *tъrt, *tьrt, *tъlt, *tьlt. Написания типа влъна ‘волна’, зрьно ‘зерно’, скръбь ‘скорбь’ с буквами ъ, ь после плавных р, л представляют собой отличительный признак южнославянской орфографии. Под ее влиянием такие написания получили распространение в древнерусской книжности XI—XII веков, хотя и не соответствовали разговорному употреблению, а представляли собой всего лишь условный орфографический прием. Уже в XI веке под влиянием живой речи восточных славян эти сочетания начинают писать с буквами ъ, ь перед плавными р, л, то есть вълна, зьрно, скърбь и т. п. Со временем, особенно в XIII—XIV веках, такие формы становятся традиционными для древнерусского извода церковнославянского языка, а после падения редуцированных их нередко пишут с буквами о, е: волна, зерно, скорбь и т. д. Во время второго южнославянского влияния вновь появляются и получают широкое распространение южнославянизмы типа зрьцало, длъготою («Диоптра» 1388—1389 года), вльноУ («Слова постнические» 1393—1402 годы), скръбь (сборник житий 1402 года).
С конца XIV — начала XV века вновь входит в употребление диграф оУ или заменяющая его лигатура у после букв согласных. Такие написания существовали в древнерусской книжности XI—XII веков. На протяжении XIII — первой половины XIV века лигатура у почти полностью выходит из употребления, и лишь изредка встречается в конце строки, особой позиции. Ко второй половине XIV века устанавливается правило, согласно которому диграф оУ пишется в начале слов и после букв гласных, а после букв согласных — монограф У. Во время второго южнославянского влияния происходит реставрация старой орфографической нормы, например: вэроУемъ Hму («Слова постнические» 1393—1402 годы), зубомъ, приду («Первое Евангелие Никона Радонежского» около 1399 года).
С рубежа XIV—XV веков в русской книжности начинает употребляться для обозначения звука [з] буква зело (Й): Йэло («Паренесис» Ефрема Сирина 80—90-х годов XIV века), оУЙьы (Триодь цветная около 1403 года), Йвэреи («Лествица» Иоанна Лествичника 1420—1421 годов). В предшествующей рукописной традиции эта буква, во-первых, имела другую форму (перевернутую в зеркальном отражении справа налево) и, во-вторых, использовалась только в цифровом значении ‘шесть’.
С 10-х годов XV века в рукописях Северо-Восточной Руси вновь начинает использоваться буква юс большой (#). В начале XII века она попала на окраину древнерусской графической системы и практически вышла из употребления, хотя иногда встречается и в более позднее время, например, в Симоновской Псалтири последней четверти XIII века (или второй четверти XIV столетия). Возвращение юса большого в древнерусскую книжность произошло во время второго южнославянского влияния.
При написании юса большого древнерусские книжники не могли опереться на свое живое произношение, так как в древнерусском языке еще в дописьменную эпоху носовой гласный *о изменился в [у]. Поэтому юс большой часто использовался этимологически неправильно, как графический дублет буквы У: къ мир#, иг#мена (сборник 1414 года). По меткому выражению одного древнерусского книжника, юс большой ставился «красотьы ради/ а не истиньы». Впрочем, под влиянием южнославянских оригиналов юс большой могли писать этимологически правильно — там, где когда-то был носовой гласный *о: с#д!а, м#кьы (там же).
С 10-х годов XV века в рукописях Северо-Восточной Руси встречаются многочисленные написания с меной юсов (букв #, я), появившейся под влиянием среднеболгарской рукописной традиции. Мена юсов относится к числу наиболее искусственных и чуждых особенностей, привнесенных вторым южнославянским влиянием. Из-за нее возникали серьезные трудности с определением падежей и различением форм причастий и настоящего (простого будущего) времени глаголов в 1 л. ед. ч., например: поч!я вместо поч!#, своя воля вместо сво# вол#, обьыкош# вместо обьыкошя («Лествица» Иоанна Лествичника 1412 года).
Искусственные, неопределенные правила употребления юсов вызывали немало недоразумений у русских писцов. В записи в «Тактиконе» Никона Черногорца, переписанного в Москве 1460 году, сообщается: «въ обители пречистьы# Богоматере», «раба Божi# Василiа», где # употреблен вместо я, а также «прочитаюiще книг# сiю», где # обозначает [у] на месте носового гласного *о.
В конце XIV — первой половине XV века русские книжники переписывали в основном среднеболгарские, а не сербские тексты, усваивая их правописание и подражая ему. Русские рукописи этого периода с ярко выраженными и широко представленными сербизмами (например, с употреблением буквы е вместо я и H вместо <: често вместо чясто, Hзикъ вместо <зьыкъ) весьма немногочисленны.
На Руси освоение южнославянской книжности было активным творческим процессом. В ряде случаев нововведения проникали в русскую письменность не только через южнославянское посредство, а были вызваны прямым греческим влиянием и обращением к рукописному наследию Киевской Руси. XV век в России ознаменовался небывалым подъемом книгописания, возрождением основного корпуса памятников, существовавшего в домонгольской Руси. По сути это первое столетие в истории древнерусской книжной культуры, в списках которого полно и разнообразно представлена литература предшествующих веков. Несомненно, второе южнославянское влияние было вызвано внутренними потребностями русской духовной жизни. Однако абсолютизация этих местных причин привела американского слависта Д. Ворт и некоторых других исследователей к необоснованному отрицанию второго южнославянского влияния в России.
Во время второго южнославянского влияния происходит архаизация и грецизация книжного языка, усиливается стремление очистить его от влияния разговорной речи, возвратить к «первоначальному», общему для всего православного славянства состоянию. Языковые нормы второго южнославянского влияния гораздо более жестко и строго, чем в XIV веке, отделили книжный язык от разговорной речи. Так, в новгородских книжных текстах к XVI веку почти полностью исчезает смешение букв ц и ч, отражавшее на письме диалектное цоканье и бывшее яркой особенностью новгородской письменности в XI—XIV веках. Как справедливо считал Соболевский (История русского литературного языка. С. 149), в результате второго южнославянского влияния происходит стирание местных особенностей русской книжности.
В основу новой книжной нормы были положены принципы ее противопоставления разговорному употреблению и отталкивания от живой речи. Такие установки приводили порой к весьма характерным ошибкам. Стараясь следовать орфографической моде, русские книжники писали буквы ъ, ь в словах с исконными о, е: грько вместо горько, мльба вместо мольба, пльза вместо польза (Хроника Георгия Амартола XV века), употребляли вместо ж сочетание жд там, где его никогда не было: о мУждУ, скаждУ вместо о м#жУ, скаж# («Житие Варлаама и Иоасафа» начала XV века).
Новые графико-орфографические нормы имели искусственный характер, так как были ориентированы на южнославянскую и греческую письменность. Многие нововведения не соответствовали ни русскому живому, ни церковному произношению, не имели четких правил, а порой вообще затрудняли чтение и понимание текста (например, мена юсов). По сравнению с русской книжностью XIV века второе южнославянское влияние резко увеличило число допустимых графико-орфографических вариантов. У одного и того же писца нередко наблюдаются значительные колебания в выборе южнославянских и русских форм, и он мог различно писать одно и то же слово в пределах одного листа или даже строки.
Изменения, произошедшие в русской письменности в результате второго южнославянского влияния, во многом предопределили в последующие века облик русской книги, рукописной и старопечатной, и некоторые аспекты нормализации церковнославянской орфографии. «Значение южнославянского влияния на русскую письменность в XIV—XV вв. очень важно, — отмечал Соболевский (История русского литературного языка. С. 158). — Благодаря ему русская письменность обновилась во всех отношениях. Конечно, замена одних начертаний букв другими и одной орфографии другою не имеет ценности; но этого уже никак нельзя сказать о замене неисправных текстов богослужебных и других книг исправными и о перенесении в Россию значительного количества неизвестных в ней ранее почти исключительно переводных сочинений. Необходимо признать, что по окончании южнославянского влияния русская литература оказалась увеличившеюся почти вдвое и что вновь полученные ею литературные богатства, отличаясь разнообразием, удовлетворяли всевозможным потребностям и вкусам и давали обильный материал русским авторам».
