За неделю до Пушкинского праздника молоденькая теледикторша, не знаю, где и на кого учившаяся (не запомнил даже, с какого канала) сказала, что у Пушкина по математике был - ноль. Ноль и точка! Так, между прочим сказала. И спорить тут вроде бы не о чем... такой вот был у нас непутевый гений.

Но подумаем: а если бы подобное накануне для рождения ляпнули, извините, на всю объединенную Германию о Гете? На всю Великобританию - о Байроне? На всю великую Армению, включая Арарат, об Аветике Исаакяне? Дело, конечно, не в малообразованной теледикторше. Ноль нужно ставить нашему телевидению. А Пушкина, слава Богу, защитит сам Пушкин. Не грех и перечитать его свидетельство об окончании Царскосельского Лицея, особенно нынешним лицеистам.

СВИДЕТЕЛЬСТВО
Воспитанник Импер. Царскосельского Лицея Александр Пушкин в течение шестилетнего курса обучался в сем заведении и оказал успехи:

в Законе Божием, в Логике и Нравственной Философии, в Праве Естественном, Частном и Публичном, в Российском или Гражданском и Уголовном праве хорошие;

в Латинской Словесности, в Государственной Экономии и Финансах весьма хорошие;

в Российской и Французской Словесности также в Фехтовании превосходные;

сверх того занимался Историею, Географиею, Статистикою, Математикою и Немецким языком.
Во уверение чего и дано ему от Конференции Имп. Царскосельского Лицея сие свидетельство с приложением печати.
Царское Село. Июня 9 дня 1817 года.
Директор Лицея Егор Энгельгардт.
Конференц-секретарь профессор Александр Куницын.

(Вересаев. Пушкин в жизни. Систематический свод подлинных свидетельств современников. T.I. Книга первая. СПб. ,1995, с. 86).

Откуда ж ноль?

В той же книге читаем: "Все профессора смотрели с благоговением на растущий талант Пушкина. В математическом классе раз вызвал его Карцев к доске и задал алгебраическую задачу. Пушкин долго переминался с ноги на ногу и все писал молча какие-то формулы. Карцев спросил его наконец: «Что ж вышло? Чему равняется икс?» Пушкин, улыбаясь, ответил: «Нулю!"» - «Хорошо! У вас, Пушкин в моем классе все кончается нулем. Садитесь на свое место и пишите стихи». Пушкин охотнее всех других классов занимался в классе Куницына, и то совершенно по-своему: уроков никогда не повторял, мало что записывал, а чтоб переписывать тетради профессоров (печатных руководств тогда еще не существовало) - у него и в обычае не было, все делалось a livre ouvert (без подготовки). (Там же, с.72)

По воспоминаниям младшего брата, Льва Пушкина, Александр Сергеевич и в самом деле не любил математику (и немецкий язык). И что же? И свои, и братовы карточные долги он отлично помнил, мгновенно исчислял проценты и проч. А когда Пушкину пришлось разбираться с положением дел во "владениях дедовских", он привлек к работе Сергея Александровича Соболевского, человека дела, одного из первых наших образованных промышленников-капиталистов, и - разобрались неплохо! Пушкин не любил отвлеченности ни в поэзии, ни в математике. Но он интересовался, если так можно выразиться, философией математики. Его занимали генезис, магия цифр и чисел.

В “Table-talk“ он записал: «Форма цифров арабских со ставлена из следующей фигуры: AD (I), ABDC (2), ABECD (3), ABD + AE (4) etc. Римские цифры составлены по тому же образцу.»

Сейчас, правда, некоторые "энтузиасты" из Таганрога и других интеллектуальных центров России бросаются в другую крайность, представляя Пушкина величайшим математиком всех времен и народов, закодировавшим в тайнописи математических формул всю нашу отечественною историю. Этим "энтузиастам", видимо, мало того, что реально сделал гений, давший нам современный русский язык и еще - емкие «формулы» выражения наших мыслей и чувств. Нужна еще некая тайна, какие-то тайные рукописи, каких, правда, никто доселе не видел, но... толкуют!

Запомним главное: Пушкин учился всю свою жизнь:

День каждый, каждую годину

Привык я мыслью провождать...

Слово "година", понятно, не год, а час. Слово это ушло из русского языка, но сохранилось в родственном украинском языке. Только представьте: каждый час! Он учился не столько чужим знанием, сколько собственной мыслью (при величайшей, конечно, образованности - недаром его кличка в Лицее была «француз»). Это - особенный путь познания жизни гением. Но как есть сверхфизика - метафизика, есть и свехматематика - метаматематика. И это тоже поэзия. Но не всякая, разумеется, а Пушкинская. В основе ее - метр и ритм, как в основе пифагорейского мира - число. Это - основа пропорций, гармонии, космоса, т.е. порядка, преодолевшего хаос.

И в этой упорядоченности мира - родство высшей математики и высшей поэзии.