На «Радио России» Козьму Пруткова цитируют, как «цитатник» Мао Цзэ-дуна, к месту и не к месту, желая покуражиться. Пытаясь помочь коллегам по СМИ, предлагаю, быть может, неизвестный для них материал. Авось, разнообразит их выступления, даст, как говорится, новый импульс.

Козьма Петрович Прутков, «не будучи в числе людей, рожденных женщиной, — как остроумно заметил П.Губер, один из исследователей его творчества, — обладает прочной литературной репутацией, полным собранием сочинений, которое, вдобавок, украшено его портретом, имеет биографию и даже родословную, восходящую к XVIII веку...».

Литературная репутация Козьмы Пруткова сейчас, пожалуй, еще более упрочится: найдена библиотека одного из клевретов знаменитого поэта – Владимира Жемчужникова, - позволяющая заключить, что директор Пробирной Палатки был, ко всему прочему, большим эрудитом и страстным библиофилом.

Честь отыскать эту уникальную библиотеку выпала на долю журналиста-книговеда из Ялты А. Анушкина.

Как же была обнаружена библиотека? Случайно. Судьба ее сложилась так же загадочно и странно, как и судьба самого Козьмы Пруткова. Все началось с того, что лаборантка ялтинской курортной поликлиники В.Миннашер, проживающая в доме №1 по Черноморскому переулку, решила передвинуть перегородку, разделявшую ее комнату. Но фанерная перегородка оказалась на редкость тяжелой — стали ее разбирать. И вот первый же снятый лист фанеры раскрыл тайник с книгами, аккуратно спрятанными между обшивкой: 50 томов! На книгах был наклеен экслибрис В.Жемчужникова и стояла его подпись.

Задались вопросом, каким же образом эти книги оказались в перегородке. Удалось установить, что до войны квартиру занимал директор Городской библиотеки имени А.П. Чехова. Это он перед эвакуацией отобрал 50 наиболее ценных книг и замуровал в стенке. Остальные книги (из них найдено около 100 экземпляров) были рассредоточены в залах и тайниках библиотеки и потому сохранились.

В Крым же, как предполагает А.Анушкин, библиотека Жемчужникова могла попасть потому, что здесь находилось имение Перовских и А. К. Толстого.

Книжное собрание Жемчужникова насчитывало более тысячи томов, а может быть, и несколько тысяч. Но не в этом основное достоинство библиотеки. Жемчужников был обладателем таких бесценных изданий, как «Древняя российская вивлиофика, или Собрание древностей российских, до российских истории, географии и генеалогии касающихся...», изданная Николаем Новиковым, «Домострой» Сильвестра, «История государства Российского» Н.М. Карамзина и т. д. и т. д.

Как библиофил Жемчужников приобрел, например, не современное ему издание «Истории» Карамзина, а первое прижизненное. Именно поэтому в его собрании оказался восьмой том, выпущенный в 1819 году и снабженный списком особ, подписавшихся при «седьмом и осьмом томах». Среди «особ» — Петр Чаадаев, Никита Муравьев, Кондратий Рылеев.

Интересны не только сами книги, но и пометы владельца библиотеки. Особенно любопытны следы работы Жемчужникова на страницах «Истории» Карамзина и прежде всего на полях девятого тома, который, как известно, вышел в 1821 году и пользовался большой популярностью у декабристов: в нем осуждается тирания Грозного. В этом томе подчеркнуто все, что историк пишет о казнях и зверствах опричнины. А на странице 150, где говорится о расправе Грозного с новгородцами в 1570 году и упоминается о том, что духовник государев ограбил Софийский собор и другие церкви, следует запись Жемчужникова: «Не в этом одном заключается его (Евстафия) слава: он оклеветал митрополита Филиппа и помогал Иоанну во многом. Да и Пимен архиепископ хорош!»

В одной этой реплике (а их великое множество!) чувствуется не только тонкий знаток русской истории, но и противник деспотии всякого рода. Демократизм мышления, впрочем, был свойствен и другим «крестным отцам» К. Пруткова — и А.Жемчужникову, и А.К. Толстому — и, очевидно, поэтому так легко был усвоен их детищем. Думается, В.Жемчужников не ошибался, когда в 1883 году, через двадцать лет после литературной смерти К. Пруткова, писал: «Несмотря на всю свою неразвитость, если бы он (К. Прутков,— В. Л.) дожил до настоящего времени, он не увлекся бы примерами хищничества и усомнился бы в нравственности приемов Каткова».

И еще одна характерная черта хозяина библиотеки: он, бесспорно, был филологом не только по образованию, но и по призванию. Чтобы убедиться в этом, достаточно полистать хотя бы «Опыт русского простонародного словотолковника», составленного М.Макаровым. Пометы Жемчужникова как аттическая соль рассыпаны на страницах. Макаров пишет: «Акула, все равно, что акила (собственное имя) у Римлян, значит: орел. Но в Рязани акула упрек, непохожий на орла...» В конце концов автор приходит к выводу, что «акула» в Рязани звучит как «окула» и означает «хвастун». В. Жемчужников высмеивает эту ложную этимологию. Вот его карандашная сноска: «Итак, акула, окула — от Ока?»

Но вернемся к библиотеке. Все же главная ценность находки состоит, на наш взгляд, в том, что благодаря ей можно заглянуть в творческую лабораторию Козьмы Пруткова, а также установить некоторые неизвестные ранее источники его бессмертных пародий.

Из исследований П. Беркова, Б. Бухштаба, П. Губера мы могли узнать, что Прутков пародировал Бенедиктова, Хомякова, Хвостова, Полонского, Аксакова, Григорьева и даже таких корифеев, как Пушкин, Лермонтов, Шиллер, Гейне. Теперь список можно продолжить, дописав в него, скажем, имя благовещенского попа Сильвестра — автора или, как полагают некоторые ученые, составителя «Домостроя».

Вот фраза из «Домостроя»: «А гостьи коли лучится или самой где быти за столом сести, лучшее платя переменити». В «Плодах раздумий» Пруткова мы читаем нечто похожее:

«Отнюдь не принимай почетных гостей в разорванном халате!»

Моральные сентенции из «Домостроя» можно встретить в стихах, в «Плодах раздумий», в «Церемониале» — произведениях, написанных, по-видимому, самим В.Жемчужниковым: «губами не сверкати», «ртом не чавкати», «дух в себе удержав, поцеловаться», «носа не копать перстом», «чево сам не любишь, того и другу не твори» и т. д.

Пользовался Жемчужников и «Записками» В. Нащокина. Так, приведенная в «Записках» сцена въезда чрезвычайного русского посланника, князя Долгорукова, можно полагать, стала источником «Церемониала» К. Пруткова. Немалый материал для «Военных афоризмов» и «Церемониала» могли дать и такие приобретенные и «помеченные» им книги, как «Эпистола от генерала к его подчиненным» Ф.Дмитриева-Мамонова, «Описание коронаций» Анны Иоанновны и Екатерины Алексеевны и др.

Пометы, замечания, сноски рассеяны по всем книгам писателя. Видимо, отмеченные при чтении слова, выражения, пословицы Жамчужников заносил в особый словарь и использовал потом в работе над «Сочинениями Козьмы Пруткова». Но это лишь предположение. Со всей же определенностью можно сказать следующее. После того, как найдена библиотека В.Жемчужникова, нашим «прутковедам» предстоит продолжить поиски источников Козьмы Пруткова, а также пересмотреть значение той роли, которую они отводили ранее самому писателю в создании прутковской литературной репутации.