Василий Семенович Гроссман родился в г.Бердичеве. Отец его был инженер-химик, мать преподавала французский язык. До конца жизни Василий Семенович читал французских авторов в подлиннике, декламировал наизусть Мюссе, Мопассана, Доде.

Позднее писатель не раз вспоминал родной Бердичев. Тепло писал он о ремесленниках, благодаря которым город, где большинство населения жило в тесноте, в грязи, недоедая, изнывая на тяжелой работе, сохранял атмосферу добродушия и наивности.

В 1914 году родители отправили мальчика в киевское реальное училище, где он учился до 1919 года. Закончил обучение он уже в Бердичеве, в единой трудовой школе. В 1921 году он поступил в Киевский институт народного образования, откуда два года спустя перешел на химическое отделение физмата I Московского государственного университета. Семья Гроссманов не обладала большим достатком, и юноше постоянно приходилось подрабатывать: учась в бердичевской школе, он был репетитором, в Москве — воспитателем в трудовой колонии для беспризорников, ездил с экспедицией в Среднюю Азию и опять-таки давал уроки.

В студенческие годы студент-химик начал писать. Несколько рассказов и очерк о толстовской артели-коммуне «Криница» позднее вошли в сборник «Счастье». Окончив в 1929 году университет, Василий Семенович уехал в Донбасс, где работал и химиком-газоаналитиком на шахте Смолянка II, и старшим научным сотрудником в Донецком областном институте патологии и гигиены труда, и ассистентом кафедры неорганической химии в медицинском институте.

В это время от него ушла жена, уехав с маленькой дочкой Катей в Киев. Гроссман тяжело переживал этот разрыв, остро чувствуя одиночество. Старался забыться в работе. «Я благодарен, — писал он позднее, — судьбе, не давшей мне тогда остаться в Москве, в привычной мне среде, в привычных условиях. Мне кажется, всем молодым людям — инженеры ли они, писатели, врачи, экономисты — не нужно начинать работать в больших центрах. Мало ли в Москве людей, работавших когда-то на Волге, на Каспийском море, в лесах Сибири, на рудниках Урала, на бакинских промыслах! Все они имеют свой, особый, ценный характер. Он сказывается в человеческих отношениях, в деле. Люди эти обогащены тем, что усвоили, пережили. Они формировали свой характер в условиях своеобразных, подчас трудных. Работалось им не всегда легко и гладко. Но молодые люди, мне кажется, выигрывают от этого. В них незаметно живут и ночные переходы под среднеазиатскими звездами, и зимние туманы Макеевки, и смелость внезапного решения…»

Годы, проведенные в Донбассе, дали будущему писателю многое: он близко узнал людей труда — шахтеров, сталеваров, заводскую интеллигенцию. Образы этих людей пройдут сквозь все его творчество: от героев первых рассказов («Запальщик», «Жизнь Ильи Степановича», «Инспектор безопасности») персонажей романа «Степан Кольчугин», написанного «на донецком материале», старого шахтера Козлова из рассказа военных лет «Жизнь» до уральского шахтера Ивана Новикова, сталинградского сталевара Андреева, заведующей лабораторией по охране труда Шапошниковой в послевоенной дилогии «Жизнь и судьба».

Что за человек был Василий Гроссман? А. Письменный вспоминал о нем как о человеке «с застенчивой улыбкой и добрыми проницательными глазами мудреца за толстыми стеклами очков, всепонимающими, всезнающими, веселыми, всевидящими глазами».

М. Терентьева (вдова И. Катаева) вспоминает: «Гроссман казался очень сдержанным, иногда даже безучастным, и только беспокойный блеск глаз выдавал горячность характера. Читали и обсуждали его рассказы, и было всем ясно, что этот молодой человек с умной и иронической улыбкой, с меткой шуткой, сказанной на полном серьезе, — вполне сложившийся и зрелый писатель, хотя впервые напечатал рассказ». Она же вспоминает, что для изучения жизни Катаев, Зарудин, Гроссман поступили просто практикантами на завод. «С завода Иван приходил иногда вместе с Василием Семеновичем. Они долго мыли руки в ссадинах и порезах от непривычной работы с инструментами, садились обедать по-рабочему, с хорошим аппетитом. Они были очень довольны, что пришли на завод без блокнотов и интервью, что рабочие привыкли к своим практикантам и прямы с ними».

Начав войну штатским «несмышленышем», Гроссман закончил ее крупным и вдумчивым журналистом, способным создавать такие аналитические очерки, как «Мысли о весеннем наступлении», «Стратегия победы» и огромный, печатавшийся в пяти номерах газеты очерк «Советский офицер».

Своеобразным восклицательным знаком, завершившим творческий путь Василия Гроссмана, стала повесть «Все течет…».