Мой Павел Васильев

Александр Ионов

Будет вам помилование люди, будет,

Про меня ж, бедового, спойте вы.

Я познакомился с поэзией Павла Васильева в 1975 году. Среди многих полок книжного магазина что-то остановило взгляд на маленьком сборнике его стихотворений — наверное, фотография поэта. Потом много раз буду удивляться внимательному, открытому взгляду, смеющимся губам и скрытой энергии всего облика — таких поэтов я еще не видел!

Я вглядываюсь в мир — без страха,

Недаром в нем растут цветы.

Готовое пойти на плаху,

О кости черствые с размаху

Бьет сердце — Пленник темноты.

Судьба привела Павла на плаху в 27 лет — 15 июля 1937 года он был расстрелян в Лефортовской тюрьме в Москве как враг народа. Но не народ был его настоящим врагом: Я ненавижу сговор собачий, Торг вокруг головы певца!

Торг вокруг поэта шел все последние семь лет жизни в столице, где он нашел кров в квартире И. И. Гронского на 4-й Тверской-Ямской улице. А до этого была Сибирь, странствуя по которой с 15 лет Павел Васильев возмужал и сложился как личность, была неистребимая вера в торжество новой жизни, пришедшей в его страну: Я уже давно и навсегда бродяга, Но верю крепко: повернется жизнь, И средь тайги сибирские Чикаго До облаков поднимут этажи.

Тема революции — центральная в творчестве П. Васильева, она сквозной нитью прошла через всю его жизнь:

Как никому, завидую тебе,

Обветрившему в песне миллионы,

Несущему в победах и 

в борьбе Поэзии багровые знамена!

обращается он к Демьяну Бедному. Среди кумиров его поэзии — Пушкин, Языков, Фет, Есенин… Но новое время требует новых песен, враг стал коварнее и злее, он вошел в быт, приспособился к новой эпохе, и поэт ищет пути к будущему, возвращаясь к Ленину: Жизнь, неистребимая жизнь, Влекущая целый мир за собою… И мы говорим: мгновение, мчись, Как ленинская рука над толпою! Как слово и как бессмертье его, Которые будут пожарами пыхать, И смерть теперь — подтвержденье того, Что жизнь из нее — единственный выход!

В Москве он пишет целый ряд поэм: «Соляной бунт», «Кулаки», «Синицын и Со», «Христолюбовские ситцы», в которых раздумья о судьбах революции приобретают всемирный, поистине космический масштаб. Но при этом главным его героем всегда остается живой человек. Читателям Васильева суждено было прочитать это только в 1957 году, после посмертной реабилитации поэта, когда он и его стихи были, наконец, помилованы…

Летом 1988 года в популярной телепередаче «До и после полуночи» дала свое последнее интервью Наталья Петровна Кончаловская — «Наталья», с которой в далекие 30-е годы был дружен Павел Васильев, посвятивший ей несколько стихотворений. Она говорила о нем — и о резких, порой категоричных высказываниях поэта, и о великолепном чтении им своих стихов, и о том, что ее отец (известный художник П. П. Кончаловский) предупреждал ее о ненадежности этого человека «для жизни»… Но надо было видеть, сколько горькой любви было в этих предсмертных воспоминаниях!

Да, тень смерти витала над Павлом Васильевым, как витала она над всей страной. Павел знал об этом, и когда в октябрьском номере журнала «Новый мир» за 1936 год в своей последней публикации поэт обращается к Испании, легко понять, что думает он — о России:

Тебя кольцом тяжелым окружили

Деникины и Врангели твои,

Но им тебя Не утопить в крови!

Бессмертная, в своей уверясь силе,

Испания великих битв,

Живи!

В одном из ранних стихотворений поэт пишет о дереве, в котором осталась остывшая пуля, сразившая расстрелянного большевика. Пуля палача, сразившая самого Павла Васильева, осталась в каждой живой душе:

Друзья, простите за все — в чем был виноват,

Я хотел бы потеплее распрощаться с вами.

Ваши руки стаями на меня летят,

Сизыми голубицами, соколами, лебедями.

Первыми, кто простил и помиловал, были его друзья. Именно они, часто рискуя жизнью, сберегли, собрали и издали рукописи поэта. Они сделали это, потому что знали: его поэзия найдет миллионы друзей, о которых мечтал Павел при жизни.