В. В. Калугин

Образование древнерусского извода церковнославянского языка.

По своей близости древнерусскому языку старославянский язык никогда не был чужд восточным славянам, как была чужда западноевропейцам (особенно германским народам) латынь — язык средневековой церкви, культуры и литературы. С первых лет своего существования в Древней Руси старославянский язык, этот своеобразный функциональный эквивалент латыни, стал приспосабливаться к живой речи восточных славян. Под ее влиянием одни специфические южнославянизмы были вытеснены русизмами из книжной нормы, другие — стали допустимыми вариантами в ее пределах.

Оценивая языковую ситуацию Киевской Руси, А. А. Шахматов писал в « Очерке современного русского литературного языка» (2-е изд. М.; Л., 1930. С. 8): « Памятники XI века, т. е. первого столетия по принятии Русью христианства, доказывают, что уже тогда произношение церковнославянского языка обрусело, утратило чуждый русскому слуху характер; русские люди обращались, следовательно, уже тогда с церковнославянским языком как со своим достоянием, не считаясь с его болгарским происхождением, не прибегая к иноземному учительству для его усвоения и понимания. …Первыми нашими учителями были живые носители болгарского языка, сами болгары… однако это первоначальное учительство не возобновлялось в первые века русской письменности: Болгария не переставала снабжать нас книгами, но учителей мы оттуда не выписывали, довольствуясь тою школою русских попов и дьяконов, которая, по свидетельству летописи, была создана еще при Владимире Святом» .

В результате адаптации старославянского языка к особенностям древнерусской речи сложился местный извод церковнославянского языка. Рассмотрим его основные особенности на уровне фонетики, морфологии и орфографии.

§ 1. В старославянском языке праславянские дифтонгические сочетания *tъrt, *tьrt, *tъlt, *tьlt изменились в сочетания со слоговым плавным r или l. Между тем в древнерусском языке в этих условиях редуцированный ъ или ь остался в конечном счете перед плавным r или l.

Разное произношение обусловило разную орфографическую норму у южных и восточных славян. Написания слов типа влъна ‘ волна? , зрьно ‘ зерно? , скръбь ‘ скорбь? с буквами ъ, ь после плавных р, л представляют собой отличительный признак южнославянской орфографии. Под ее влиянием такие написания получили распространение в древнерусской письменности XI-XII веков, хотя и не соответствовали разговорному употреблению, а представляли собой всего лишь условный орфографический прием. Уже в XI веке под влиянием живой речи восточных славян эти сочетания начинают писаться с буквами ъ, ь перед плавными р, л, то есть вълна, зьрно, скърбь и т. п., например: вълкъ, вьрха, пълнъ, пьрста (Остромирово Евангелие 1056-1057 годов). Такие написания становятся традиционными для древнерусского извода церковнославянского языка, особенно в XIII-XIV веках.

В эпоху второго южнославянского влияния в России, в конце XIV-XV веке, когда в русских рукописях происходила реставрация старокнижных норм, вновь появились и получили широкое распространение южнославянизмы типа влъна, зрьно, скръбь.

§ 2. Праславянское сочетание *dj изменилось в старославянском языке в сложный смычный звук [ж?д?], а в древнерусском — во фрикативный согласный [ж?]. Так, например, праславянская форма *medja развилась в старославянское межда и древнерусское межа, а из праславянской формы *odedja возникло одежда в старославянском языке и одежа в древнерусском.

Написания с жд в соответствии с *dj были нормой старославянской орфографии. Под ее влиянием древнерусские книжники XI века стали писать жд, там где в своей живой речи они произносили [ж?], восходящее к *dj. Хотя старославянские написания преобладают в древнерусских рукописях до конца XI века, в них под влиянием живой речи восточных славян иногда начинают появляться русизмы с ж, например: роженыи вместо рожденыи (Остромирово Евангелие 1056-1057 годов), жажа, стражеть вместо жажда, страждеть (Изборник 1073 года).

В рукописях рубежа XI-XII веков древнерусские написания постепенно берут верх над формами с жд, а в начале XIII века южнославянизмы вообще оказываются за пределами книжной нормы. Русизмы с ж стали отличительным признаком церковнославянского языка древнерусского извода.

Написания с жд появились вновь в русских рукописях лишь с началом второго южнославянского влияния в России в конце XIV века.

В результате исторических изменений в современном русском языке сложилась четкая система чередований согласных. Слова, в которых жд восходит к праславянскому сочетанию *dj, являются церковнославянизмами, а однокоренные слова с ж представляют собой русизмы. Так, например: гражданин — горожанин (корень град- // город-), надежда — надёжа, ср. надёжный, обнадёжить (корень дед-), невежда — невежа (корень вед-), одежда — одёжа, ср. одёжная щётка (корень дед-), чуждый — чужой (корень чуд-). У глаголов в форме первого лица единственного числа настоящего и простого будущего времени церковнославянское -жду было последовательно заменено русским -жу: вожу — вождение — водить, сужу — суждение — судить, хожу — хождение — ходить. Исключения из этого правила, сохранившие церковнославянский облик, единичны: жажду (корень жад-), стражду (корень страд-).

§ 3. В старославянском языке существовало два носовых гласных: носовое [Q], передававшееся на письме буквой юс большой (#) и носовое [e ], для обозначения которого использовалась буква юс малый (я), к которой, между прочим, по начертанию восходит современная буква я. В старославянской азбуке были и так называемые « йотированные» юсы. Они обозначали на письме мягкость предшествующего согласного, а в начале слова и после гласных — сочетание [j] с носовым гласным: > [jQ], < [je ].

Носовые гласные были и в древнерусском языке, но утратились в нем еще в дописьменную эпоху. Приблизительно к середине X века они изменились в чистые, неносовые звуки. На месте носового [Q] стало произноситься [у], а на месте носового [e ] - [? а] после мягкого согласного (если только он не отвердел позднее), например: ст-сл. р#ка, рус. рука; ст-сл. пять, рус. [п?а]ть.

При написании юсов древнерусский книжник не мог опереться на свое живое произношение, а потому часто смешивал их с буквами оу, ю, а, Я, обозначавшими неносовые звуки (диграф оу, называвшийся ук, обозначал [у]). Соотношение графических и фонетических единиц задавалось при обучении чтению по складам. При этом, например, склады б# и боу учили читать одинаково как [бу], что закрепляло чтение буквы # как [у] во всех случаях. Как отмечает Б. А. Успенский, характер обучения чтению в значительной степени определял древнерусские правила правописания и книжного произношения. Смешение букв носовых и неносовых гласных встречается уже в Новгородском кодексе первой четверти XI века: ороужие, твоЯ, земля вместо ор#жие, твоя, землЯ.

Йотированные юсы (>, <) исчезли из древнерусской орфографии с прекращением прямого влияния южнославянских оригиналов, то есть к началу XII века. В начале этого столетия буква # попадает на окраину графической системы, хотя иногда встречается и в более позднее время, например, в Симоновской Псалтири последней четверти XIII века (или второй четверти XIV столетия).

Возвращение этой буквы в древнерусскую книжность произошло во время второго южнославянского влияния в России, когда ее стали употреблять как этимологически правильно — в соответствии с праславянским носовым гласным, так и этимологически неправильно — в соответствии с [у].

В церковнославянском языке древнерусского извода в XII-XIV веках были выработаны особые правила правописания букв я, Я и а. В большинстве случаев их употребление не зависило от этимологии, а было обусловлено положением в слове. По этим правилам: 1) буква Я использовалась для обозначения [ja] в начале слова и после гласных (Язъ, моЯ), а в некоторых орфографических системах также и после палатальных сонорных л, н, р (волЯ, боурЯ); 2) буква я употреблялась после парных смягченных согласных (зять, мясо), но иногда за исключением положения после палатальных сонорных (волЯ, боурЯ); 3) буква а писалась после исконно мягких шипящих и ц (жаръ, наша).

В ряде древнерусских рукописей после шипящих и ц употребляются то буквы а и я, то буква Я (впрочем, написания с буквой Я были ограничены в силу тенденции не употреблять ее после букв согласных). Такая вариантность объясняется тем, что до XIV века шипящие и ц были только мягкими, а следовательно, дополнительное обозначение их мягкости с помощью букв я или Я могло быть факультативным. Такими же причинами была вызвана вариантность в написании ъ, ь после букв шипящих и ц.

Вместе с тем среди источников XI века известны и такие, в которых этимологически правильное употребление юсов во много раз превышает случаи их смешения с буквами оу, ю, а, Я. По подсчетам Н. Н. Дурново, в Остромировом Евангелии 1056-1057 гг. на 2000 с лишним случаев правильной постановки # и > приходится немного более 300 примеров ошибочного использования этих букв и их замены другими. Видимо, в некоторых книгописных школах XI века под влиянием южнославянских образцов стремились различать юсы и буквы неносовых гласных.

§ 4. По правилам старославянской (и южнославянской) орфографии слова с неполногласными сочетаниями типа брýгъ (восходящими к праславянскому *tert) следовало писать с буквой ý после р. В XI веке южнославянизмы были усвоены на Руси как характерный признак книжного языка, в то время как их полногласные варианта типа берегъ являлись яркими русизмами и не входили в литературную норму.

Южнославянские написания типа брýгъ получили широкое распространение в древнерусской книжности XI-XII веков. Однако уже в то время в древнерусских текстах начинают появляться отступления от южнославянской нормы: написания с буквой е после р в словах с неполногласными сочетаниями. Так, в Изборнике 1073 года находим: чрево, въ средоу вместо чрýво, въ срýдоу. В XII-XIV веках такие орфографические русизмы постепенно вытеснили (хотя и не полностью) южнославянские формы.

В эпоху второго южнославянского влияния на Руси написания неполногласных сочетаний с буквой ý после р вновь стали нормой русской орфографии, хотя ее последовательно придерживались не все писцы.

§ 5. Старославянским окончаниям -омь, -емь в творительном падеже единственного числа существительных с исторической основой на *о-краткое соответствуют древнерусские окончания -ъмь, -ьмь. По крайней мере до середины XII века (по говорам до первой половины XIII столетия) окончания ъмь, -ьмь отражали особенности живой речи восточных славян и под ее влиянием стали нормой церковнославянского языка древнерусского извода уже в XI веке.

Если в Новгородском кодексе первой четверти XI века использованы только окончания -омь, -емь под влиянием старославянского протографа, то в Остромировом Евангелии 1056-1057 годов по преимуществу употребляются русизмы: числъмь, отьцьмь вместо числомь, отьцемь и т. п., а в Архангельском Евангелии 1092 года уже последовательно выдержано древнерусское правописание.

§ 6. В ряде форм именного склонения (а именно в мягких вариантах *о-склонения в винительном падеже множественного числа и *а-склонения в родительном падеже единственного числа, именительном и винительном падежах множественного числа) старославянскому окончанию -я [e ] соответствует древнерусское окончание -ý [e ]. Последнее окончание вошло в книжную норму и стало допустимым вариантом, типичным для древнерусского извода церковнославянского языка. В новгородской Минее служебной 1095-1096 годов встречается такая специфически древнерусская форма родительного падежа единственного числа: ст8оэ мц8э еУфимиэ вместо ст8ьы< мц8я еУфими< ‘святой мученицы Евфимии?.

§ 7. Старославянскому окончанию -тъ в 3-м лица единственного и множественного числа глагольных форм соответствует древнерусское окончание -ть. Последнее очень рано, уже XI веке, прочно закрепилось церковнославянском языке древнерусского извода и стало его ярким признаком. Оно широко распространено в древнейших рукописных источниках, например, в формах настоящего времени: можеть вместо можетъ (Остромирово Евангелие 1056-1057 годов), ходить вместо ходитъ (Изборник 1073 года), въпраша#ть вместо въпраша#тъ (Изборник 1076 года).

Независимо от старославянского влияния в севернорусских говорах произошло отвердение глагольного окончания. Это явление отражено в памятниках деловой письменности XIII века, широко отразивших особенности живой речи и не зависевших от церковнославянских оригиналов: гоститъ (грамота 1266-1277 годов), даютъ (Новгородская кормчая 1280 года). Современное северновеликорусское наречие характеризуется твердым окончанием -т в 3-м лице единственного и множественного числа настоящего времени. По этому признаку оно противопоставлено южновеликорусскому наречию, где сохраняется мягкое окончание. Под влиянием северновеликорусского наречия твердое окончание -т усвоили переходные средневеликорусские говоры и литературный язык (за единичными исключениями: есть, суть, весть ‘ знает? в устойчивых выражениях Бог весть, не весть).

Первые признаки адаптации старославянского языка к особенностям древнерусской речи проявились уже в Новгородском кодексе первой четверти XI века, древнейшей книге Руси из числа дошедших до нашего времени. Новгородский кодекс был создан представителем первого (или второго) поколения древнерусских книжников, если не свидетелем крещения Руси и « учения книжного» при Владимире Святом, то во всяком случае современником Ярослава Мудрого и его книжно-переводческой деятельности.

Остромирово Евангелие 1056-1057 годов, ñотражает уже значительно более продвинутый этап в развитии древнерусской книжной нормы. Его создатель дьяк Григорий представлял второе или третие поколение древнерусских книжников, был младшим современником Ярослава Мудрого. Остромирово Евангелие, Архангельское Евангелие 1092 года и другие современные им рукописи показывают, что во второй половине XI века становление древнерусского извода церковнославянского языка было близко к завершению.