Море. Всего четыре буквы, а в них так много. Шум прибоя, шелест песка, шорох гальки на берегу. Шелковистость водорослей, удивительные существа, словно пришедшие с другой планеты, властная ласка воды, она обнимает тебя со всех сторон, сковывает движения, ты погружаешься в глубину, где тишина, и солнце, которого почти не видно сквозь толщу воды, излучает мягкий свет, равного какому нет на земле. И только тогда, в этой тишине, ты слышишь голос прошедшего и будущего, и тонкой материи настоящего, о которой не узнал бы, если бы не погрузился в воду. Я никогда не видела моря.

Меня зовут Марина, мне тринадцать лет, и я перешла в восьмой класс. Мамины друзья часто спрашивают, какой из школьных предметов мне нравится. По-моему, им просто больше спросить не о чем. Как могут нравиться школьные предметы? По одним мне легче учиться, по другим труднее, вот и все. Я учусь, потому что это моя работа, и потому что у меня нет выбора. Если я буду хорошо учиться, то в будущем, возможно, получу хорошую работу, заработаю денег, и мы с мамой уедем к морю. А пока мне остается только мечтать о нем.

Да, живем мы вдвоем с мамой. Мой папа умер, когда мне было шесть лет. Его последний подарок на мой День Рождения — аквариум. Мы покупали рыбок по одной, какая понравится, лишь бы не дрались, и теперь в нем семь рыбок всех размеров и цветов. Некоторые рыбки умирали, и мы с мамой покупали новые, точно такие же. Теперь у меня четыре разноцветных гуппи, у них все время выводятся мальки, одна золотая рыбка, важная и элегантная, словно принцесса, один сомик, он все время ползает по дну, копаясь в песке, и один меченосец, красный, словно дьявол, и такой же дикий. Иногда, когда я на него смотрю, я почти завидую его характеру. Мне трудно бывает решиться на что-то, разговаривать с малознакомым человеком, будь во мне что-то от меченосца, я бы, наверное, не так робела. А еще мне хочется быть золотой рыбкой, красивой и невозмутимой. Сама я больше похожа на самочку гуппи — серенькая и тихая. У меня длинные русые волосы, потому что мама считает косы лучшей прической, очки, потому что я постоянно читаю, и у нас нет денег на контактные линзы. Иногда, без очков, я стараюсь разглядеть свое отражение в зеркале, чтобы понять, симпатичная я или нет, но бесполезно — я вижу большое светлое пятно с впадинами глаз и рта, и это все. Так что я не знаю, какая я. Но очки и косы мне явно не идут. Может, поэтому у меня мало друзей.

Я люблю свой аквариум, я способна смотреть на него часами, думая о море. И когда грущу о папе, я тоже смотрю на аквариум. Иногда я опускаю руку в воду, и рыбки тычутся в нее носами. Так мне легче думать, я начинаю понимать разные вещи. Мне кажется, я могу даже прочитать мамины мысли. Вот сейчас, например, она очень хочет со мной поговорить, судя по всему, о чем-то важном. И почему-то не решается. Думает, что мне не понравится то, что она скажет.

— Мама, что с тобой?

— А что такое? — спрашивает мама чужим, неестественно веселым голосом.

— Ты в пятый раз заходишь в мою комнату, и что то ищешь на полках шкафа. Что ты потеряла?

— Я уже нашла, — мама берет шарфик, который ей совершенно не нужен, и уходит опять.

И опять возвращается.

— Ты сделала уроки?

— Ты уже спрашивала. У меня уже неделю каникулы. Ты куда-то собираешься? — невозможно смотреть, как мама мучается. Лучше спросить самой.

— Д-да, — мама обошла комнату — это не так-то просто сделать, комната совсем маленькая. У нас две комнаты, но квартира называется «полуторка», так что значит у меня не комната, а так, полкомнаты.

— Ты очень красивая сегодня, — говорю я ей.

Это правда. Мама маленькая, изящная, словно куколка, очень модная. Когда я была маленькая, мама все время плакала от того, что папа умер, и была совсем на себя непохожа. Теперь она стрижет волосы, что мне строго-настрого запрещено, и красит волосы в рыжий цвет, а дядя Сережа подарил ей духи и дорогую помаду. Дядя Сережа... Рыбки тычутся в мою руку носами.

— Ты не боишься посидеть одна дома?

Вот оно что! Спасибо, рыбки.

— Ты идешь на свидание с дядей Сережей?

— Откуда ты знаешь? — мама немножко испугалась.

— Рыбки подсказали! — я говорю чистую правду, но мама думает, что я шучу.

— Да, иду, тебе, наверное, тетя Таня сказала? Ну так вот, может быть, я приду очень поздно, ты уже будешь спать...

«А может быть, даже утром, но как я боюсь оставлять тебя одну», — сказали мамины глаза и рыбкины носики.

— Не волнуйся за меня, мама, — сказала я. — Все будет хорошо, а если что, я тебе перезвоню.

— Почему бы тебе не пригласить к нам ночевать Таню? — с видимым облегчением спросила мама.

— Да, классно, я так и сделаю! — сказала я, но рыбки подсказали, что Таня сегодня не придет. Все равно я ей позвоню.

— Не болтайте до полуночи. На ужин сварите сосиски с гороховым пюре, — мама уже надевала туфли.

— Разве он уже приехал? — удивилась я, вынимая руку из аквариума и вытирая ее полотенцем, специально для этой цели висящим на спинке стула. Маму раздражает моя привычка мочить руки в аквариуме, но она ничего не может со мной поделать.

— Привет, девчонки! — дядя Сережа всегда врывается в дом, словно какой-то экзотический ветер, большой, шумный, теплый и пахнущий сандалом, наверное, это был такой одеколон. Я не знаю, как в него можно влюбиться — высокий, но с брюшком, в торчащих дыбом черных кудрях серебристой паутиной запуталась седина, хотя он совсем не старый, едва ли старше мамы.

— Дядя Сережа, вы кто по гороскопу? — поздоровавшись, спросила я.

— Лев, — ничуть не удивившись, ответил он.

— Нет, по году.

— Бык! — гордо сказал дядя Сережа, и, замычав, сделал из пальцев рога и начал бодать маму, та завизжала, и впрямь как девчонка. Я люблю их такими. Конечно, мне бы хотелось, чтобы на его месте был папа. А еще я хочу жить на море. А еще я хочу компьютер. Я очень многого хочу.

— Ты позвонила Тане? Она придет? — спросила мама.

— Идите, веселитесь! — я покосилась на телефон. — У меня каникулы, так что я не просплю.

— Марина что, отпустила тебя на всю ночь? — спросил дядя Сережа, словно мама была моей дочкой, и я могла ее не отпустить. — Ур-ра, веселимся до утра! А утром у меня для вас будет сюрприз!

— Какой? — закричали мы с мамой хором, но он только смеялся и обещал обо всем рассказать утром.

Когда они садились в машину, я смотрела на них в окно, знаю, это так по-детски, но я всегда смотрю в окно, когда они уезжают, и шепчу дорожную молитву, чтобы ничего не случилось: «Ты идешь в путь, Твой Господь с тобой, Матерь Божья рядом, вокруг тебя ангелы, вокруг тебя архангелы. Отведи беду. Аминь». Я потеряла отца, я не могу потерять еще и мать.

Потом я позвонила Тане, и ее брат сказал мне, что она еще вчера уехала с родителями на дачу. Значит, мне придется поскучать одной. Есть не очень хотелось, поэтому я просто сделала бутерброд с сосиской, заварила чай с бергамотом, взяла яблоко и устроилась с книгой в кресле неподалеку от аквариума. Вообще-то я любила Роулинг, Пулмана, Клайва Льюиса, но сегодня почему-то взяла одну из старых папиных книг — «Белая перчатка» Майн Рида. Сначала читалось тяжело, потом сюжет увлек меня, я никак не могла понять, кто из героинь мне больше нравится, кого полюбит главный герой... Я не заметила, когда начался дождь и тяжелая намокшая листва зашуршала за окном. Я с досадой оторвалась от чтения, лишь когда от туч сильно потемнело и мне пришлось встать, закрыть окно, включить настольную лампу. Но, когда тканевый абажур наполнился теплым абрикосовым светом, в окно постучали. Я очень испугалась. Мы живем на третьем этаже, Если это вор, почему он стучит? А если кто-то из знакомых, почему бы ему не позвонить в дверь? Вообще, каким образом этот кто-то дотянулся до окна?

Я медленно подошла к окну, не отводя взгляд от руки, настойчиво барабанящей в стекло. На соседнем балконе сидел Миша, Танин брат. Я замерла, гадая, сплю я или нет — Миша всегда мне нравился, но он не обращал на меня никакого внимания.

— Открывай скорее! — крикнул он, через стекло голос звучал глухо. — Здесь сыро и скользко, я сейчас сорвусь!

Я, спохватившись, открыла окно и помогла Мише забраться в квартиру, и только потом накинулась на него:

— Что ты тут делаешь? Только не говори, что ты ограбил моих соседей и надеешься таким образом смыться?

— А может, у меня роман с соседкой, и ее муж неожиданно вернулся из командировки? — усмехнулся Миша.

— Не ври, там живет баба Надя, она вдова, и ей не меньше семидесяти лет.

— Шестьдесят девять, — сказал Миша, — ее внук Юра — мой лучший друг, я сказал ему, что хочу втихомолку пробраться к моей любимой девушке, так, чтобы ее мама не услышала...

— Моей мамы нет дома, — машинально сказала я, а потом вдруг до меня дошло: — Что-что ты сказал другу?

— Нет дома, я так и подумал, когда ты позвонила, я знаю, где находится твое окно, и...

— Что ты сказал твоему другу? — прошипела я, чувствуя, как жар заливает мои щеки, наверное, я сейчас красная, как помидор.

Миша захлопнул рот, внимательно посмотрел на меня сверху вниз, а потом неожиданно придвинулся так близко, что я уловила его дыхание на моей коже, и сказал тихо:

— К моей любимой девушке.

— Тебе не стыдно так врать друзьям? — спросила я, чутьчуть отодвигаясь, так, чтобы он не заметил и не обиделся — находиться в такой близи от него было невыносимо, сердце стучало, как сумасшедшее, мне казалось, я даже не могу сфокусировать взгляд. Я никогда еще не была так близко от парня, тем более что в присутствии Миши я всегда волновалась.

— С чего ты решила, что я лгу? — спокойно сказал Миша.

— Ты никогда даже не разговаривал со мной! — наверное, от волнения я высказала свою самую тайную обиду. Но Миша не улыбнулся в ответ на мою неловкую откровенность.

— С тобой очень трудно разговаривать, ты знаешь? — к моему облегчению, он отошел от меня и сел в мое кресло, перекинув ноги через поручень. — О, Майн Рид, оказывается, ты романтичная натура...

— Почему со мной трудно разговаривать? — я растерянно стояла у окна, словно это я была в гостях, а не он.

— Не знаю, такой ты человек! — Миша рассеянно перелистывал страницы, они так раздражающе шуршали, что я не выдержала, подошла к нему, вырвала книгу у него из рук и спросила:

— Почему ты считаешь, что со мной трудно разговаривать?

— Потому что ты всегда молчишь и улыбаешься, — Миша улыбнулся. — Честно говоря, я не понимаю, как такая скромная девушка, как ты, может дружить с моей вертихвосткой сестрой.

— Таня не вертихвостка!

— Тебе что, нравится находиться в тени? От кого ты прячешься?

— Я не прячусь! — я наклонилась, чтобы положить книгу, и в это время Миша неожиданно схватил меня и усадил к себе на колени. Я не знала, что мне делать, и поэтому просто замерла, чувствуя, как у него бьется сердце, как дышит его грудь. А он осторожно снял с меня очки и сказал:

— Ты же красавица, только этого никто не видит. У тебя удивительные глаза, сине-зеленые, как море в солнечную погоду, и такие черные, длинные ресницы, что тушь тебе не нужна. Зачем ты носишь косу? Твои волосы пахнут травой на летнем лугу...

Я почувствовала, что он пальцами расплетает мои волосы, и спрыгнула с его колен, воспользовавшись тем, что его руки больше не держат меня. Жаль, что без очков я плохо вижу выражение его лица. Он замер в кресле, словно статуя. С другой стороны, не видя его, мне легче справиться с собой.

— Какой текст, Боже мой, кто тебе пишет речи? И чего ты надеешься добиться этим образцом безупречной риторики?

— Ого! Неужели я наконец слышу нормальные слова? Давай, Мариш, всыпь мне как следует.

— Отдай мои очки! — попросила я.

— Ни за что. Мне нравится, как ты выглядишь без них. Ты и вправду красавица...

Чтобы справиться с вновь нахлынувшим смущением, я подошла к аквариуму и по привычке опустила в него кончики пальцев. И тогда внезапно поняла, что Миша говорит правду. То есть он и в самом деле был уверен, что я красивая, и вовсе не смеялся надо мной. И самое удивительное — он боялся меня больше, чем я его. Боялся, что я его прогоню или буду над ним смеяться. Неужели я ему тоже нравилась? Я никогда не замечала.

— Миша, я не вижу тебя без очков.

— А тебе хочется на меня смотреть?

Рыбки ласково тыкались в мою руку. Но я и без них заметила, что его голос дрогнул, хотя Миша и старался говорить беспечно.

— Хочется, — шепнула я, голос мне не повиновался. Но Миша услышал.

— Тогда, может быть, мне подойти поближе?

Он подошел сзади и положил руку мне на талию. Я вдруг вспомнила, что он всего на год старше нас с Таней, мне он всегда казался таким взрослым. Я медленно повернулась к нему. Из-за того, что без очков мне все казалось расплывчатым и туманным, словно во сне, я вдруг почувствовала себя очень смелой.

— Это всего лишь сон, Миша? — спросила я.

— Нет. Это мечта, — ответил он и пригладил рукой мои волосы. Потом наклонился и чуть помедлил. Я не отодвинулась, хотя мое сердце колотилось, как сумасшедшее, и где-то в глубине, наверное, в голове, тоненький испуганный голосок спрашивал: «Мой первый поцелуй, он произойдет? Он будет сейчас?» Миша очень неловко ткнулся в мои губы, но это было неважно. Он поцеловал меня, на самом деле поцеловал, и я, уже совсем было улетев куда-то за облака, спохватилась и чуть шевельнула губами, чтобы не стоять просто так, как кукла.

— У тебя такие испуганные глаза, — улыбнулся Миша. — Это твой первый поцелуй?

— Настоящий, — шепнула я — голос по-прежнему мне не повиновался.

— У меня тоже, — так же шепотом признался он. И в этот момент я поняла, что он самый близкий, самый родной человек на Земле, почти как мама, во всяком случае ближе Тани и всех подружек.

— Теперь, если ты не против, попробуй распустить волосы. Я думаю, ты найдешь более удачную прическу.

— Прическу? — удивилась я.

— Мы еще сделаем из тебя человека, — засмеялся Миша. — Вот Танюха приедет, я потребую, чтобы она тобой занялась. Но самое главное — запомни, ты самая красивая, даже если этого никто, кроме меня, не видит.

В дверь постучали. Я испугалась, что пришла мама, Миша бросился к открытому окну. Я удержала его — дождь пошел сильнее, и Миша мог сорваться — надела спешно возвращенные мне очки, и поплелась к двери, по пути придумывая отговорку, как вместо Тани у меня оказался ее брат. Но оказалось, что пришла баба Надя. Строго взглянув на нас поверх очков, она заявила:

— Вот я и смотрю — был гость и нет гостя, что за чудеса!

Мы смущенно попрощались, я закрыла дверь и вернулась в свою комнату. Здесь пахло дождем и было уютно от теплого света лампы, за окном колыхались зеленые ветви, словно чьи-то волосы. Я вспомнила Мишин совет и распустила косу. Волосы, словно теплая шаль, укрыли мои плечи и спину, но красивее, По-моему, я от этого не стала. Серенькая гуппи, которую на один миг позолотил солнечный лучик. Я подумала немного и сделала конский хвост. Он мягкой волной лег на плечо. Надо, наверное, привыкнуть к себе такой...

Я читала допоздна, прислушиваясь к шуму дождя, не постучит ли снова рука в мое окно. Наверное, Миша давно ушел домой. Я так и заснула, сидя в кресле, потом, проснувшись посреди ночи, перебралась на тахту и укрылась пледом — раздеваться и чистить зубы было лень. Так меня утром и нашла мама.

— Посмотрите-ка, спит одетая, не поужинала... И где Таня?

— Она уехала на дачу.

— Совсем нельзя без присмотра оставлять — ты же одичаешь! А еще девочка.

Хотя мама ворчала, у нее было такое счастливое лицо, что я поняла — вчера случилось что-то важное.

— Мама, как погуляли? — спросила я.

— Не уходи от темы, — мама попыталась быть строгой, но не выдержала и продемонстрировала мне руку с золотым обручальным кольцом.

— Только не говори, что ты вышла замуж, — недоверчиво сказала я.

— Ну что ты, это так быстро не делается, надо еще подать заявления, и потом, я бы обязательно посоветовалась с тобой. Дядя Сережа сделал мне предложение, а пока мы не женаты, велел носить это кольцо, чтобы никто больше не посмел ко мне подходить!

— Так это и был сюрприз? — улыбнулась я. Мне трудно было представить, что вместе с нами теперь будет жить дядя Сережа, но мама радовалась, как ребенок, и я старалась не думать об этом.

— Нет, он сказал, что сюрприз еще будет, — мама подошла к моему зеркалу и вдруг схватила себя за уши, — послушай, эти дешевые сережки не смотрятся с золотым кольцом.

— Ты не продала те серьги, что подарил тебе папа на мое рождение?

— Нет, конечно, я сейчас их надену.

Мама убежала в другую комнату, а я встала и тоже подошла к зеркалу. Волосы растрепались, я расчесала их и задумалась — заплести косу или сделать конский хвост? Неужели то, что произошло вчера, было на самом деле, и я поцеловалась с Мишей...

— Марина, я не могу найти серьги! — мама вернулась с мокрыми глазами. — Ты не брала?

— Нет, — растерялась я.

— У нас вчера был кто-то чужой?

— Он не мог, — сказала я и осеклась.

— Марина! Кто здесь был?

Я молчала. Миша не мог взять серьги. Или, пока я была без очков, или, когда отвернулась к аквариуму... Неужели он специально меня поцеловал, чтобы украсть серьги?

— Марина! Кто взял мои серьги, отвечай!

Мне вдруг стало трудно дышать. Я подошла к аквариуму и опустила туда пальцы...

— О, Господи, мама, какая ты растеряша.

— Что?! — мама по-настоящему рассердилась, но это было не так страшно, как мысль о том, что Миша мог оказаться вором.

— Ты где их искала? — спросила я, уже смеясь от облегчения.

— В комоде.

— А они лежат в серванте, в подсвечнике.

— Господи, ну конечно! — мама бросилась вон из комнаты и вернулась с сережками в руках. — Сама же их вчера перепрятала, думаю, мало ли что. Прости меня.

Она обняла меня и вдруг спохватилась:

— А как ты узнала, где они?

— Рыбки подсказали.

— Твоя любимая детская отговорка. Так кто был вчера?

— Танин брат зашел в гости к соседу Юре и сказал, что Таня уехала, — глядя на маму честными глазами, сказала я. «Обязательно расскажу ей про свой первый поцелуй. Только не сейчас, когда она так взбудоражена поисками сережек и предложением дяди Сережи».

— Ладно, — сказала мама, вдевая сережки в уши, — как насчет того, чтобы устроить праздничный завтрак? Дядя Сережа скоро придет вместе с сюрпризом, но, кажется, я знаю, что он приготовил.

— Что это? Мама, ну скажи!

— Сюрприз есть сюрприз. А вдруг я ошибаюсь?

Мы обшарили холодильник, но нашли лишь маленький кусочек подсохшего сыра, две не съеденные вчера сосиски, немного молока и три яйца.

— Праздничный завтрак отменяется? — спросила яс разочарованием.

— Будем готовить деревенский омлет, — ответила мама и сунула мне в руки миску. При маме на кухне я всегда выполняю роль миксера. Смешав нарезанные сосиски, тертый сыр, взбитые с молоком и мукой яйца, я отдала миску маме. Она у меня знаток пряностей. Ты никогда не знаешь, было ли что-то особенное в съеденном тобой блюде, просто замечаешь, что вкус не такой, как если бы это приготовил кто-то другой. Пока мама готовила омлет, неожиданно пришел дядя Сережа с огромным тортом.

— Торт на завтрак! — возмутилась мама, но с наслаждением запустила вилочку в свой кусочек. Дядя Сережа от торта отказался, он лопал омлет так, словно ничего в жизни вкуснее не пробовал.

— Торт — это и был сюрприз? — наивно спросила я.

— Дай человеку поесть, — с упреком сказала мама, но дядя Сережа покачал головой, стараясь поскорее прожевать омлет, и сказал с набитым ртом:

— Сюрприз намного больше.

Я с трудом дождалась, пока он доест, даже про торт забыла. Наконец дядя Сережа со вздохом отставил тарелку в сторону, посмотрел на нас и вдруг посерьезнел. Я никогда не видела у него такого светлого и вместе с тем напряженного выражения лица.

— Марина, ты, наверное, в курсе, что я попросил твою маму выйти за меня замуж?

— Да, — сказала я и внезапно пожалела, что под рукой нет моего аквариума. Но я чувствовала серьезность момента и не смела даже пошевелиться.

— Что ты об этом думаешь?

— Я не думала об этом. Честно говоря, мне кажется, я тут немного не при чем...

— Ты ошибаешься, Марина. Я спросил у твоей мамы разрешения стать ее мужем. Я знаю, что не имею права просить у тебя разрешения стать твоим отцом, у тебя уже есть свой папа, хоть и не в нашем мире. Ноя прошу разрешения войти в вашу семью.

— От твоего ответа многое зависит, — тихо сказала мама.

Как будто я могла им запретить. В общем, до сих пор и так все было хорошо, ну зачем им обязательно жениться и жить в одном доме? Хотя я и без рыбок видела, что мама хочет выйти замуж за дядю Сережу, и тот ее очень любит.

— Я буду рада, — я постаралась улыбнуться. — Можно, в смысле, добро пожаловать! Только могу я оставить мою фамилию, когда буду получать паспорт?

— Ну конечно, — мама вздохнула с видимым облегчением.

— Теперь мы будем одной семьей? — спросила я. — Это хороший сюрприз.

— А вот теперь будет сюрприз! — заулыбался дядя Сережа. — Мы все вместе едем на море!

— Я же сказала, от твоего ответа многое зависит! — подтвердила мама.

— На море? В отпуск? И я тоже? — обрадовавшись, спросила я.

— Нет, — покачал головой дядя Сережа. — Я купил дом в поселке Камушки, неподалеку от Анапы. У вас два месяца на сборы. В августе, сразу после свадьбы, мы едем в наш новый дом на берегу моря, навсегда!

— Жить на море, навсегда... — прошептала я, не веря.

— После свадьбы... — так же прошептала моя мама, и дядя Сережа посмотрел на нее с нежностью.

Я вернулась в мою комнату и несколько минут просто кружилась, натыкаясь на мебель. Я прочитала о море все, что только могла найти, я столько лет мечтала увидеть его, и вот моя мечта сбывается. Я не просто еду на море, я буду жить на берегу, каждый день слышать крик чаек, собирать коллекцию раковин, видеть закат и рассвет, наверное, мне купят маску и трубку, и я буду плавать под водой, своими глазами увижу морских обитателей... На море — навсегда! В новый дом!

И вдруг у меня пропало желание танцевать и кружиться. Я вдруг поняла, что значит это слово — «навсегда». Мы уезжаем из нашей квартиры, стены которой еще помнят папу. Я больше не вернусь в свою школу, никогда не увижу своих друзей и подруг. А Миша? Он-то тоже остается здесь!

Я, не сдержав рыданий, упала лицом в подушку. Но она не смогла полностью заглушить мои слезы. В комнату вбежала мама.

— Мариночка, что случилось?

— Марина, скажи, только честно, — вдруг я услышала виноватый голос дяди Сережи, — это из-за того, что мы решили пожениться? Ты не хочешь этого?

— Нет! — от ужаса слезы у меня моментально высохли. Я и представить себе не могла, что они так неправильно все поймут. — Нет, нет, дело не в этом.

— А в чем же? — мама растеряно оглянулась на аквариум. — Все рыбки на месте, живы и здоровы. Отчего ты плачешь?

— Скажите, — голос у меня был плаксивый, я шмыгнула носом, чтобы исправить это, — я пойду в новую школу?

— Ах вот что, ты не хочешь уезжать! — догадался дядя Сережа.

— Но ты же всегда мечтала жить на море, — почему-то обиделась мама. — Вот уж не думала, что тебя придется упрашивать.

— Я и сейчас мечтаю! — сказала я, чувствуя, как слезы снова подступают к моим глазам. — Но здесь прошла вся моя жизнь. Здесь мои друзья.

— Ты заведешь новых подруг, — мама встала, — в твоем возрасте это легко.

— Нет, ты не понимаешь, — если я не смогла сразу рассказать маме про мой первый поцелуй, как мне объяснить, что расстаться с Мишей — это намного больнее, чем потерять всех подруг?

— Кажется, я понял, — голос дяди Сережи прозвучал очень мягко, — это из-за мальчика?

— У Марины нет мальчика! Я бы знала! — возмутилась мама.

— Наташа, можно мне кофе? Что-то глаза слипаются, наелся, теперь спать хочется — попросил дядя Сережа.

— Если вы хотите меня выставить! — мама фыркнула и вышла.

— Марина, я прав, да? Ты не хочешь с ним расставаться?

— Да, — тихо сказала я.

— Послушай, мне тоже не хочется расставаться с твоей мамой, ну и с тобой, конечно. Но дела зовут меня. Что же нам делать? Ведь мы не можем оставить тебя одну.

Больше всего мне хотелось зареветь, как малышке, но нельзя, ведь со мной говорят на равных...

— Скажи, а ты ему нравишься? Вы говорили об этом?

Не поднимая глаз, я кивнула.

— Тогда вот что, не будем сейчас ничего решать. У тебя есть время все обдумать. Возможно, вам с ним стоит обсудить ваши планы...

Я недоверчиво подняла глаза, мне показалось, что он смеется надо мной.

— Какие планы?

— Это, конечно, не мое дело. Возможно, тебя даже не интересует мое мнение...

— Интересует, — неожиданно для самой себя заявила я.

— Правда? — видно было, как он обрадовался. — Знаешь, у меня ведь есть дочка от первого брака. Ей тоже скоро будет четырнадцать, ее зовут Лена, я тебе не говорил?

— Нет, — покачала я головой. Интересно, какая она, эта Лена? Такая же высокая, полная и шумная, как ее папа?

— Так вот, если бы Лена влюбилась, я бы сказал ей, что сейчас для нее важнее всего учеба. А любовь, если, конечно, это настоящая любовь, должна быть проверена временем.

— Мне эта мысль не нравится, — сказала я мрачно.

— Да, мне бы тоже не понравилась. Но ты вспомни, сколько мы с твоей мамой встречаемся? В любом случае, вам с твоим мальчиком надо будет обсудить это. Давай, ты пригласишь его в гости.

— А если я решу не ехать на море, не менять школу и не бросать ... его...

— Тогда я останусь с тобой здесь, — сказала мама, появляясь из-за двери с чашкой кофе в руках.

— Наташа...

— Ты же сам сказал, Сережа. Мне в кухне было все слышно. Чувства должны быть проверены временем. Я люблю тебя, но на первом месте у меня мой ребенок.

— Мам, дядя Сережа, — я почувствовала, что разговор заходит куда-то не туда. — Погодите, не будем все решать вот так! Я очень хочу на море, я не против вашей свадьбы, но кое-что я не могу решить одна.

— Что ж ты мне не сказала, что влюбилась? — с укором спросила мама и выразительно посмотрела на мирно пьющего кофе дядю Сережу. — Я-то тебе все рассказываю.

Дядя Сережа закашлялся, поперхнувшись кофе, и вышел.

— Мама, ты знаешь, я вчера в первый раз в жизни поцеловалась, — тихо сказала я. — Я тебе все-все расскажу...

Миша мне не позвонил — ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Не звонила и Таня, давно вернувшаяся с дачи. Я однажды осмелилась набрать их номер, но, когда подруга сказала «Але!», я смутилась и бросила трубку. Я не знала, что и думать — возможно, бабушка Юры обо всем рассказала Мишиным родителям, а может быть, Миша поговорил с Таней обо мне, как и обещал, и та высмеяла его, сказав, что нечего было связываться с такой клушей, как я. И в самом деле, если ему не нравятся мои очки и косы, стоило ли лезть в мое окно? Единственное, о чем я жалела, так это о том, что была столь откровенна с мамой и дядей Сережей.

Нет, они не приставали ко мне с расспросами, мама бегала по магазинам, готовилась к переезду и к свадьбе, дядя Сережа решал какие-то свои проблемы. Насколько я поняла, сеть кафе-кондитерских «Пряничный дом» в наших и соседних городах передоверялась кому-то, а на побережье Черного моря в Анапе и близлежащих поселках открывалось нечто похожее. Предполагалось, что на это мы и будем жить, потому что мама уходит с работы, и удастся ли ей устроиться на работу там, неизвестно. В общем, взрослые занимались своими делами, словно и не было между нами никакого разговора, словно мама никогда не говорила, что не оставит меня, если я решу остаться в моем родном городе. А ради чего, в самом деле, я отказываюсь от своей мечты — моря? Миша не звонит мне, значит, я ему не нужна...

Я перестала делать «конский хвост», потому что мама сказала, что так я похожа на морковку с очками на носу, вернулась к косичке, и вообще старалась поменьше думать о том, красивая я или нет. Мало-помалу приготовления к маминой свадьбе захватили меня полностью, я даже расстраивалась, когда мои «молодые» старались охладить мой пыл и заявляли, что в их возрасте не пристало разыгрывать из себя жениха и невесту. Сначала они намеревались просто сходить в ЗАГС и расписаться, а потом мы бы вместе посидели в каком-нибудь «Пряничном домике». Но сотрудники кондитерской, когда узнали об этом, решили все обставить как полагается: партнер дяди Сережи договорилась с дизайнером насчет цветов и воздушных шариков, а в один прекрасный день пришла к нам домой с проектами свадебных тортов. Тогда мама сказала, что свадебный наряд все-таки придется искать, но, конечно, не платье с фатой. Мы обошли все салоны для новобрачных, но платья, одинаковые, словно конфетки в кондитерской, маму только расстраивали.

— Если я увижу еще хоть один кринолин, я заору! — тихо, но сердито сказала мне мама.

— Вы бы хотели что-то другое? — услышала нас «продавецконсультант» Тамара. — Я бы предложила вам элегантный брючный костюм в золотистых тонах или цвета слоновой кости.

Я думала, мама сейчас уйдет, хлопнув дверью, какая же невеста в брюках? Но она неожиданно обрадовалась и сказала:

— Вот-вот, что-то в этом роде я и искала.

— Пойдемте, я вам покажу, — Тамара увела маму куда-то по коридору, и я осталась одна. От нечего делать, я побродила по пустому салону, девушка у кассы листала журнал и не обращала на меня никакого внимания. Прозвенел колокольчик — вошли новые покупатели, она занялась ими. Я же подошла к большому овальному зеркалу и начала примерять оставленную кем-то фату.

— Ты выходишь замуж? — вдруг услышала я за спиной голос Миши.

В любой другой день я бы, смутившись, сняла фату и запинаясь, начала бы рассказывать про маму. Но я настолько извелась за эти несколько дней одиночества, и уже была морально готова к отъезду, что решила немножко отомстить. Я повернулась обратно к зеркалу и начала прихорашиваться.

— Да, я выхожу замуж за очень богатого человека и уезжаю с ним жить в Анапу! А что?

— С ума сошла, — отреагировал Миша, — думаешь, я не знаю, сколько тебе лет?

— Бывают же исключения.

— У тебя даже паспорта нет!

— Не твоя печаль, — я начала злиться — какой же он дуб, просто невероятно.

Миша помолчал, а потом сказал очень злым голосом:

— Ты никуда не поедешь.

— Это еще почему? — повернулась я к нему. А он обнял меня — прямо в фате, при всех, и сказал:

— Потому что я тебя не отпущу.

Краем глаза я увидела маму вместе с Тамарой. На маме был изящный костюм с блузкой из переливчатого золотистого кружевного полотна и брюками из гладкого шелка, она казалась такой же молодой и красивой, как фотомодель. Немного ее портили квадратные глаза и отвисшая челюсть, но в этом виноваты были мы с Мишей — стоим и целуемся у всех на глазах, вот ужас-то. Я попыталась спрятаться под вуалью, но продавец безжалостно сняла с меня фату.

— Здравствуйте, — сказал Миша очень вежливо, — так это вас можно поздравить?

— С чем? — мама, кажется, начала заикаться.

— С замужеством, — спокойно ответила я.

— Так это и есть твой... Твой...

— Миша, — подсказала я.

— Твой друг, — нашлась мама.

— Да, это я, — подтвердил Миша. — Я вам чем-то не нравлюсь?

Я дернула его за руку.

— Ну почему же, — ответила мама, смерив его взглядом с ног до головы. — С чего вы взяли? Марина, ты уже сказала Мише...

— Да.

— Сказала что? — уточнил Миша.

— Что я уезжаю, — тихо ответила я.

— Погодите, я не понял, кто из вас выходит замуж?

— Мама.

— Миша, вы полагаете, что если я выйду замуж и уеду с мужем в Анапу, я брошу Марину здесь на произвол судьбы? — мягко сказала мама.

— Ты уезжаешь в Анапу? — вдруг откуда ни возьмись подскочила Таня.

— А ты как здесь? — растерялась я. И вдруг узнала в новых покупателях Мишиных родителей, бабушку и дедушку, Танину тетю Лену, для которой они пришли выбрать свадебный наряд всей семьей. И они все стояли и молча наблюдали за тем, что происходило между мной, Мишей и мамой.

— Здорово выглядите, тетя Наташа, — искренне восхитилась Таня.

— Мама выходит замуж за дядю Сережу, — сообщила я, — и мы все вместе должны уехать в Анапу. А когда у Лены свадьба, я забыла?

— Через два месяца, — растеряно ответила Таня. Но я даже не посмотрела на нее.

— И когда ты собиралась мне сказать об этом? — хмуро спросил Миша.

— Как только ты мне позвонишь, — ответила я.

— Почему Миша должен тебе звонить? — спросила Таня. — Что вообще происходит?

— Я бы тоже хотела знать, — сказала моя мама, и ее поддержали Мишины родители.

— Любовь, — улыбаясь, сказала тетя Лена.

— Рано им об этом думать! — строго сказал Мишин папа.

— Но ведь Марина уезжает! — всплеснула руками бабушка.

— Это не наше дело, — сказала тетя Лена, — и вообще, обо мне что, все забыли? По-моему, мы пришли сюда по важному делу!

— А мне интересно! — сказала бабушка.

Но Миша крепко взял меня за руку и вытащил из магазина. Таня выбежала за нами, напоследок пообещав родным, что с нами разберется. В общем, это уже было неважно. Вот что скажет Миша...

— Что теперь будет с нами? — спросил он, не отпуская моей руки.

— Ты держишь меня слишком сильно, — ответила я, — отпусти.

— Ты хочешь уехать?

— Миша, руку отпусти.

— Мы говорили о руке или о нас с тобой? — он наконец выпустил меня.

— Погодите, давайте с самого начала. Что я пропустила? — вмешалась Таня. — Я и представить не могла себе, что между вами что-то есть!

— А между нами что-то есть? — спросила я.

— Нет, — сказал Миша, отступая на шаг. Потом отступил еще на шаг и сказал, глядя на меня: — Нет, больше нет!

Он бросился бежать так быстро, что нечего было и думать о том, чтобы догнать его.

— Таня, я боюсь за него, — призналась я.

— При чем тут я?

— Он так быстро бежит, Господи, куда же он бежит?

— Чего ты от меня хочешь?

— Танечка, — забывшись, я взяла ее за руку, — Танечка, я люблю твоего брата, прости, что не сказала тебе, я думала, ты будешь смеяться надо мной, он такой классный.

— Почему тогда ты его прогнала?

— Я не хотела... Я что-то не то сказала, да? Мне надо его догнать, объяснить...

— Я знаю, куда он побежал, — вдруг сказала Таня.

— Знаешь? Пойдем, скорее...

— Нет, лучше я поговорю с ним сама. Марина, что ты скажешь ему, когда вы встретитесь?

— Дядя Сережа, тот, за кого мама выходит замуж, сказал, чтобы я не принимала решения об отъезде, пока не поговорю с Мишей. А еще, что любовь должна пройти испытание временем.

— Ладно, Марина, передай моим, что мы с Мишей пошли домой, все равно они раньше вечера не вернутся. Я поговорю с братом и попрошу его встретиться с тобой и спокойно все обсудить. Хотя, если ты спросишь мое мнение, если бы меня кто-то полюбил по настоящему, я бы никогда не уехала, и забыла бы весь бред про испытания, — она резко повернулась и пошла прочь.

— Таня, — позвала я ее.

— Ну что? — Таня остановилась, но не обернулась, так и стояла спиной ко мне.

— Так ты думаешь, он действительно любит меня? Любит по-настоящему?

— Иди домой и жди звонка, — вместо ответа сказала Таня и побежала в ту сторону, где скрылся Миша.

Наверное, она обиделась за брата. Ну почему мальчишки такие упрямые? Почем бы ему не позвонить мне раньше? Почему бы ему не выслушать меня сейчас?

Я вернулась в магазин и попросила кассира передать моей маме, что я иду домой. А потом подошла к Мишиным родителям и сказала, то, что просила Таня.

— Да уж, молодые да ранние, — непонятно сказала Мишина мама, кивнув мне в ответ.

— А я считаю, что все идет от семьи, — ответила бабушка.

Тетя Лена почему-то рассердилась и сильно покраснела.

— Простите, это вы обо мне? — удивилась я.

— Марина, нет, что ты, — тетя Лена метнула в сторону родителей гневный взгляд. — Спасибо, пока.

Я вышла из магазина с тяжелым сердцем. Мало того, что Миша убежал неизвестно куда, да еще Таня обиделась, так еще эти странные недомолвки за моей спиной. Что они имели в виду? Что мама живет без мужа? Я часто слышала, как об этом говорят, и научилась не обращать внимания. А по поводу молодых да ранних — ну что они себе навоображали про нас с Мишей? Слезы душили меня, и я представляла себе, как врываюсь в салон и начинаю там все ломать, крушить, ронять вешалки с одеждой и разматывать рулоны с тканями. Почему мы не поехали в какое-нибудь другое место?

Я открыла дверь своим ключом, скинула туфли, побежала в мою комнату и рухнула на кровать, чтобы выплакаться. Но и этого мне не дали сделать!

— Марина, что случилось? Где мама?

Оказывается, дядя Сережа заехал домой пообедать, и я пронеслась мимо него, ничего не видя от слез.

— С мамой все в порядке, она скоро вернется.

— Почему ты плачешь?

— Оставьте меня в покое!

— Марина, что случилось? Тебе больно? Кто тебя обидел, где...

— Выйдите из моей комнаты! — не сдержалась я. — Идите отсюда вместе с вашими советами!

Я вскочила и захлопнула дверь. Все, все сегодня идет не так, все я делаю плохо! Обидела Мишу и Таню, бросила маму одну в магазине... Я села на стул и опустила руку в аквариум, глотая слезы, водила пальцами по шелковистым водорослям, по спинкам юрких рыбок. С Мишей все в порядке, они уже разговаривают с Таней. Оба обижены на меня, но все поправимо, я думаю. Представляю, как в магазине сейчас сердится мама. Она все-таки купила тот костюм, дядя Сережа просто обомлеет, когда ее увидит, от этой мысли я невольно заулыбалась. Наверное, папочка сейчас тоже видит ее с того света, радуется за нее, он-то лучше всех знает, как тяжело нам было без него, как долго мама тосковала по нему, а теперь у нее будет все хорошо. А дядя Сережа? Рыбки разбегаются от моей руки... Дядя Сережа невероятно расстроен и рассержен. Припарковавшись у «Пряничного домика», он поцарапал крыло, когда вышел из машины, своротил по дороге легкий пластиковый столик, салфетки рассыпались. С ним кто-то поздоровался, но он не обратил внимания, ушел в кабинет, хлопнув дверью. Что могло его так вывести из себя?

Я выдернула руку из аквариума, едва не расплескав воду. Господи, что я наделала?! Я ведь даже не думала о том, что говорю, кому говорю, я была слишком расстроена. Мама в таких случаях просто оставляла меня в покое, позже я просила прощения, и все было хорошо. С дядей Сережей я всегда была вежлива, большей частью молчала, если не считать нашего недавнего откровенного разговора. Теперь он увидел меня с другой стороны. Я его обидела. Может, теперь он раздумает жениться на маме?

Я выбежала из комнаты, забыв вытереть руки, на ходу попала ногами в туфли, захлопнула дверь и помчалась по улице по направлению к кондитерской. Солнце припекало мои голые руки и непокрытую голову, я задыхалась, но не остановилась, пока не добралась до дверей «Пряничного домика». Влетела в кондитерскую, наполненную восхитительными ароматами ванили и сдобы, помахала рукой официантке, даже не спрашивая, где дядя Сережа, ведь он не мог так быстро уйти, я ворвалась в кабинет, и с ходу выпалила:

— Извините!

Дядя Сережа разговаривал по телефону. Он поднял на меня глаза, кивнул и отвернулся к окну, продолжая малопонятный деловой разговор по поводу каких-то актов, документов, накладных. Я подумала, что он похож на сомика, такой же деловитый, потом вышла за дверь, затем вновь открыла ее, вошла и села на стул. Дядя Сережа продолжал говорить, глядя то в окно, то на бумаги на своем столе, не обращая на меня никакого внимания. Комната была маленькой, душной, в общем, это был даже не совсем его кабинет, такие вот каморки были в каждом «Пряничном домике», дядя Сережа редко сидел за столом, уставивший в старенький выпуклый монитор дешевого компьютера, больше времени проводил за рулем, в бесконечных разъездах и переговорах. Я рассматривала кабинет, неподвижно сидя на стуле, и вдруг увидела то, чего здесь не было раньше — моя с мамой фотография в рамочке и рядом портрет незнакомой девушки, элегантной и очень собранной. Она немного свысока смотрела с фотографии, вероятно, очень гордилась своими голубыми глазами в темных ресницах и светлыми прямыми волосами, ухоженными и ровными, словно расчесанными по линейке.

— Это моя дочь, Лена, я тебе говорил о ней как-то, — сказал дядя Сережа, кладя трубку.

— Извините, — сказала я еще раз.

— Да ты не обязана запоминать.

— Нет, я помню, я просто хотела извиниться.

— За что?

— Я была с вами грубой.

— Ты хотела меня обидеть?

— Нет. То есть хотела, но не вас, — я совсем запуталась.

— Ты хотела сорвать злость, — спокойно сказал дядя Сережа, не сердясь и не отчитывая меня, просто констатируя факт.

— Да, — призналась я, — у меня тяжелый день.

— У тебя тяжелый возраст, Лена тоже со мной так разговаривает.

— Не в этом дело, — я начала опять злиться, потому что ненавижу, когда взрослые снисходительно объясняют мне, что я всего лишь подросток.

— Посмотри на это так — я всего лишь хотел удостовериться, что ты цела и невредима, я испугался, когда увидел тебя в слезах. Ты же в ответ нагрубила мне.

— Вы мне не отец! — впервые сорвалось у меня с языка.

— И никогда им не буду, — кивнул дядя Сережа, как будто ждал этого, — но мне казалось, что я могу быть твоим другом. Что я могу помочь тебе.

— Ваши советы...

— Ты назвала их дурацкими.

— Я не нуждаюсь в них!

— Я не навязываюсь.

— Вы слышите меня? Они не работают!

— Марина, мне очень жаль, но я не посоветовал бы тебе ничего, что не сделал бы сам.

— В любом случае, я была с вами грубой и я пришла извиниться за это.

— И все? — дядя Сережа выглядел очень усталым.

— И на этом все. Хотя нет, — я почувствовала, что должна это сказать именно сейчас. — Вы мне нравитесь, я думаю, что мама будет счастлива с вами, я всегда молюсь за вас. Но вы все-таки не отец мне. Даже если мы будем жить в одном доме, у меня будет моя собственная фамилия, и я буду поступать так, как сама решу, а не как вы захотите. Я хочу, чтобы вы запомнили это.

— Я запомню, — дядя Сережа встал со стула, и вдруг оказался очень высоким и грозным, он словно заполнил собой всю комнатушку, — но и ты запомни, Марина Даниловна Беловикова, что я взрослый человек, а ты подросток, и я несу за тебя ответственность, нравится тебе это или нет. Я не буду диктовать тебе свою волю, я не имею на это права. Но решения относительно твоей судьбы мы будем принимать с твоей мамой вместе.

— То есть, если я решу остаться в этом городе, вы не будете считаться с этим и увезете против моей воли, и все, что вы говорили, ложь?

— Ты слышала решение твоей мамы — она останется с тобой и пожертвует своим счастьем ради твоего удовольствия. Я против этого, но ты не можешь оставаться без присмотра, поэтому мне придется смириться с этим и уехать в Анапу одному.

— Дядя Сережа, вы бросите мою маму из-за меня? Вы этим меня пугаете?

— Нет, я не пугаю тебя, я говорю, как есть. Мы можем расстаться или уехать втроем к морю. Обдумай это. А по поводу твоей грубости — я надеюсь, что ты научишься сдерживаться.

— А по поводу ваших советов?

— Я не дам тебе ни одного совета, пока ты этого сама не попросишь.

Я задумалась, спрятав лицо в руках, и не заметила, что дядя Сережа вышел из кабинета, только услышала, как заскрипел пол и хлопнула дверь, словно от сквозняка. У меня не было выбора, никогда не было выбора, взрослые лгали мне, чтобы в итоге я поступила, как им надо. Мамой я жертвовать не могла. Значит, мне надо подумать, что сказать Мише, почему я покидаю его. Наверное, они с Таней еще больше рассердятся на меня.

— Марина, — дядя Сережа вернулся с огромной коробкой в руках, — давай я тебя подброшу до дома? Мама, наверное, уже пришла и очень волнуется.

— Да, — сказала я, в глазах и носу у меня защипало, но я решила ни за что не плакать перед ним.

— Я взял пирожных к чаю, ты ведь любишь взбитые сливки.

— Дядя Сережа, какой вы? — неожиданно для себя самой спросила я.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы сегодня не такой как всегда. Каким я привыкла вас видеть.

— Точно такой же, — он смущенно улыбнулся, — да ведь и ты, Марина, сегодня не та тихоня с косичками, сначала кричишь на меня, потом читаешь нотации, я от тебя совсем не ожидал...

— Я сама от себя не ожидала, — мне показалось, что стало очень холодно, и я поежилась, — наверное, когда становишься другой, весь мир меняется?

— Мир остается таким же, что бы ни происходило с тобой, — серьезно ответил дядя Сережа, — когда ты становишься другой, ты все видишь по-другому, ты относишься ко всему по-другому.

— Значит, вы все тот же дядя Сережа, за которого я молилась каждый день?

— Ты молилась? — он очень удивился. — Я никогда этого не забуду, Марина, какой бы грубиянкой ты ни стала в будущем.

Он помог мне отнести коробку домой, потом снова уехал. Мама приходила без меня: коробка со свадебным нарядом лежала в шкафу в моей комнате, видимо, чтобы на нее не наткнулся случайно дядя Сережа. Теперь она снова уехала, и в квартире было пусто, только едва слышно журчала вода в аквариуме. Я села в любимое кресло, взяла книгу, но читать не стала, просто сидела и думала обо всем, что произошло за день. Мне не хотелось обращаться к рыбкам — они не солгут, но все равно не могут принять решение за меня.

Мало-помалу мысли мои все больше возвращались к Мише. Острое ощущение счастья — меня любит тот, о ком я привыкла только вздыхать издали. И сразу — потеря. И плюс к этому — сомнения, недомолвки, обиды, чувство стыда — кем меня теперь считают Мишины родители? На другой чаше весов — мама и дядя Сережа. Они расстанутся, если я откажусь ехать. А что для меня отъезд? Море. И этим все сказано. Мамино счастье и море — а на другой стороне Миша.

Телефон молчал, небо за окном темнело, ни в дверь, ни в окно никто не собирался стучать. Когда солнце село, я не зажгла света, просто подошла к окну и смотрела на яркий вечерний город. Где-то там обиженный мной дядя Сережа, обозленный на весь свет Миша, рассерженная Таня, и неизвестно, с какими чувствами мама. Кстати, где она бродит в этот час? Можно было обратиться к рыбкам, они бы рассказали, но мне хотелось наказать себя за все глупости, что были мной сегодня совершены. Я знала, что с теми, кого я люблю, все в порядке, и если их нет сейчас со мной, значит, они не хотят меня видеть.

Я заварила чай и выпила его, не притронувшись к пирожным — мне казалось, я не имею права этого делать. Потом решительно вошла в комнату, включила свет и открыла шкаф, решая, что из одежды и книг следует взять с собой, а что оставить. Библиотеку начал собирать папа, у нас с мамой никогда не было достаточно денег, поэтому книг было значительно меньше, чем мне бы того хотелось, но сейчас я поняла, что это к лучшему — легче будет собирать чемоданы. Настроение приподнялось, меня только немного волновал мой аквариум — рыбок будет сложно перевезти так далеко. В детстве я часто брала их с собой, в банке, но они не любят болтанку. В общем, рыбки у меня чистюли, им можно по неделям не менять воду, она остается чистой, так что три дня в поезде они бы пережили.

В дверь постучали. У мамы и дяди Сережи были ключи, Таня обещала позвонить по телефону, поэтому я насторожилась. Не знаю, стоило ли мне вообще подходить к двери. Но я услышала за ней голоса, похоже, там было много народу, поэтому распахнула, не спрашивая.

За дверью стояли мама, дядя Сережа, Миша, Таня, тетя Лена, ее жених Кеша и Мишина мама.

— Здрасьте, — ошеломленно сказала я. У них были такие радостные лица, что я не знала, как должна поступить, и просто посторонилась, пропуская их в комнату.

— Мариша, организуй чаю, — дядя Сережа сунул мне в руки еще одну ароматную коробку с пирожными.

— Я помогу, — вызвалась Таня. Миша смотрел мимо меня, но молча поплелся с нами на кухню.

— Танечка, что происходит? — спросила я, наливая воду в чайник.

— Да мы сами не очень-то поняли. Вроде, когда они встретились в магазине, и мы их таким образом познакомили, — Таня выразительно взглянула на Мишу, тот внимательно рассматривал стену, — выяснилось, что у них свадьбы назначены на один и тот же день, так они моментально решили справлять вместе. Мама предложила тете Наташе поехать с ними, они выбирали туфли, потом ресторан, из ресторана позвонили дяде Сереже, тот их раскритиковал, да ты прислушайся, они опять спорят, стоит ли приглашать профессионального тамаду...

— Странно, мама мечтала о маленькой свадьбе, говорит, что вдовам не положено...

— Свадьба есть свадьба, ее надо праздновать, хотя я лично не хотела бы делить такой день с кем-нибудь.

Пока Таня трещала о свадьбе, нарядах и воздушных шариках, я украдкой рассматривала Мишу, тот по-прежнему сидел с непроницаемым лицом. Когда закипел чайник, и я достала заварку, Миша неожиданно поймал меня за кончик косы, словно в детстве, и не пожелал отпустить. Чай пришлось заваривать Тане, а я стояла и не знала, что делать.

— Ладно, я пойду на стол накрывать, а вы, если начнете драться, позовите, посмотреть охота, — сказала Таня и ушла, нагруженная посудой.

— Пойдем в мою комнату, — предложила я.

Взрослые продолжали горячо обсуждать предсвадебные хлопоты, и не обратили на нас никакого внимания, когда мы вошли в комнату и закрыли дверь.

Миша все так и держался за кончик моей косы и молчал. Я должна была начать этот тяжелый разговор, и при мысли об этом у меня похолодели руки.

— Миша, я должна уехать.

Он ничего не ответил.

— Ты понимаешь, мы еще дети, я не могу бросить маму и дядю Сережу, у меня просто нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразил Миша, — я знаю, ты мечтала жить на море, поэтому ты бросаешь меня.

— Я бросаю тебя? — поразилась я. — А если я скажу — оставь своих родных и езжай со мной?

— Возможно, я так и сделаю, — Миша смотрел мне прямо в глаза и я поняла — он говорит правду.

— Не говори глупости. Где ты будешь жить? На что?

— Все решаемо.

Я, преодолевая смущение, неловко обняла его одной рукой:

— Миша, мы ведь не расстаемся на самом деле? Нам обоим нужно закончить школу, получить образование. А потом я вернусь. Или ты приедешь ко мне.

— Ты нужна мне сейчас.

— Значит, ты просто не веришь, что у нас любовь?

— Я не говорил тебе о любви.

— Нет? — я отступила, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Разве это не имелось в виду?

— Я сказал, что ты мне нравишься. Что ты самая красивая. Я сказал, что не хочу с тобой расставаться.

— Разве это не значит любовь?

— Я не знаю, что это.

— Тогда нам не о чем больше говорить, — решительно сказала я.

Мне было очень больно, но его слова внезапно вернули меня с небес на землю, расставили все по своим местам. В самом деле, за что я борюсь? За что ссорюсь с близкими мне людьми, если Миша на самом деле меня не любит?

— Марина, я не могу жить без тебя. Этим все сказано. Если ты уедешь, я поеду вместе с тобой.

— Нет, Мишенька. Мы расстанемся с тобой сегодня, сейчас, в этой комнате. Я навсегда останусь очкастой подружкой твоей младшей сестры. Мы забудем про наш поцелуй. Ты забудешь о том, что я влюбилась в тебя, а я — что ты меня не любишь.

— Ты влюбилась в меня? — недоверчиво спросил Миша.

— Еще в позапрошлом году.

— Не может быть!

— Мне даже все равно, если ты кому-то скажешь об этом. Я уезжаю навсегда, и мы никогда не увидимся. Я думала, что мы любим друг друга, но если это не так, я... — я не выдержала и заплакала.

Миша обнял меня и прошептал:

— Значит, это и есть любовь?

— Да? — спросила я, сквозь слезы.

— Таня сказала, что ты считаешь, что любовь должна пройти испытание временем, что это значит?

— Это не я так считаю, это мне так посоветовал один человек. Я думаю, это значит, что если мы сейчас расстанемся, но не разлюбим друг друга после окончания школы, то это и есть любовь — настоящая.

— Я тебя никогда не разлюблю.

— Значит, ты меня любишь? — я замерла.

— Мне не нравится это слово, но раз другого не придумали — люблю. Слышишь, Марина, я тебя люблю!

И я опять заплакала. Стою, уткнувшись носом в его плечо, и реву, как маленькая. И что за наказание — мой плач услышали, конечно, наши родственники и гости и ввалились в мою комнату.

— Ну и чего ревем? — бодро сказал дядя Сережа. — Марина же не завтра уезжает! И потом, вы сможете к нам приезжать на каникулы!

— Правда?! — воскликнула Таня. — И мне можно?

— Не знаю, разумно ли это, — встряла Мишина мама. — Дети сначала должны закончить школу, а потом влюбляться.

— Ох, мама, ты же сама с папой за одной партой сидела, — вздохнула тетя Лена.

— Да, но влюбилась я в него после школы.

— Вы считаете меня молодой, да ранней? — не выдержав, спросила я, с вызовом глядя в глаза Мишиной маме.

— Что? — удивилась та.

— Марина, ты все неправильно поняла, это меня мама ругает молодой да ранней, — покраснев, быстро сказала тетя Лена, — за то, что я в восемнадцать лет замуж иду, а не в двадцать пять, как некоторые.

— Пирожные засохли, чай остыл, а вы тут мораль читаете! — воскликнул дядя Сережа. — Скорее пить чай, опоздавшим мест не будет, кстати, я вспомнил одного тамаду, актер драмтеатра подрабатывает...

Взрослые вернулись к увлекательному разговору и покинули комнату, быстро забыв про нас. А мы с Мишей снова остались вдвоем.

— Ты будешь мне писать? — спросил Миша.

— И звонить, — улыбнулась я.

— И приезжать.

— Я еще никуда не уехала.

— Но ты уедешь очень скоро...

Миша был прав — два месяца пролетели незаметно. Я была занята маминой свадьбой и нашими переменами в жизни, с Мишей мы общались мало. Когда он приходил, то молча сидел в кресле, и я быстро привыкла к этому, так что просто не замечала его, занимаясь своими делами. Мы еще несколько раз поцеловались, но больше не разговаривали, казалось, Миша смирился с моим отъездом. Комнаты быстро пустели — часть мебели мама продала, большинство книг были отправлены в наш новый дом, который я до сих пор не видела — дядя Сережа сфотографировал его в один из отъездов, но постоянно забывал отдать проявить пленку. У нас был только план дома на каких-то документах. Мама ткнула пальцем, где будет моя комната, но на этих схемах мало что было понятно. В квартире поселилось эхо, и на голом полу я под руководством тети Лены рисовала билеты свадебной лотереи, поздравительные плакаты, шутливые паспорта жениха и невесты. Старательно копируя с книжки замысловатый вензель, я сердилась, слушая вздохи Миши: ему было скучно и от нечего делать он барабанил пальцами по аквариуму.

— Чего ты вздыхаешь все время? — не выдержала я.

— Я не вздыхаю, — угрюмо сказал Миша.

— Ты пугаешь рыбок.

— Ну и фиг с ними.

— Шел бы погулял где-нибудь.

— Ты меня гонишь?

— В чем твоя проблема? — я отложила карандаш в сторону.

— Мне скучно. Ты рисуешь эту фигню, а я сижу, как приклеенный. Кому нужна такая любовь: мало того, что скучно, так еще и кончится все через пару недель, улетишь после маминой свадьбы в свою Анапу, а я останусь дурак дураком...

— Я тебя не держу, — тихо сказала я, надеясь, что за очками не видно, как на глаза наворачиваются слезы. — Ты прав, лучше нам расстаться сейчас.

— Я не могу.

— Может, кончилась любовь? Может, и не было ее вовсе? Подумаешь, поцеловались пару раз. Если хочешь, уходи.

— Я не могу!

— Я всего лишь подружка твоей младшей сестренки, ты всего лишь старший брат моей подружки, не было никакой любви.

Я отвернулась, потому что слезы спрятать было уже невозможно.

— Я не знаю, что мне думать. Наверное, тебе лучше уйти.

— Я не хочу уходить. Не хочу, чтобы ты уезжала. Не хочу сидеть весь день, как приклеенный, но ничего не могу с собой поделать. Погоди, ты что, плачешь?

— Миша, знаешь, это слишком больно. Я хочу, чтобы ты ушел, я хочу привыкнуть к мысли, что мы больше не увидимся.

— Но ты говорила раньше про каникулы, про письма, что мы закончим школу и встретимся...

— Может, я пожалею об этом, — я уже ревела, не скрываясь, — но сейчас мне будет легче, если мы с тобой поссоримся, чем ждать, когда закончим школу и встретимся.

— Марина, ты не права, — в дверях неожиданно появился дядя Сережа, — простите, ребята, что вмешиваюсь, но так нельзя!

— Не вмешивайтесь в мою жизнь! — крикнула я. — Я в вашу не лезу!

Я убежала в ванную и закрылась там. Немного погодя, я услышала, как хлопнула входная дверь — Миша ушел. Когда я вышла и снова принялась вычерчивать вензеля, дядя Сережа мне ничего не сказал, и я не стала извиняться. Я не чувствовала себя виноватой.

Нам с Таней сшили одинаковые вечерние платья с розовато-лиловыми воланами, и на свадьбе мы притворялись близняшками. У Лены с Кешей гостей было человек пятьдесят, а у мамы с дядей Сережей только я да сотрудники «Пряничного домика», и то они работали, а не веселились.

— У меня такое ощущение, что я тут в гостях, — тихо сказала мама.

— Ты здесь королева, — отвечал ей дядя Сережа.

— Все равно это наш день, правда?

— А давай убежим?

Таня и ее бабушка заверили их, что со мной все будет в порядке, и мама с дядей Сережей действительно сбежали, уехали на машине, а я осталась. В общем, так и должно было быть.

— Ты хочешь потанцевать? — вдруг спросила меня Таня.

— По-моему, мы уже много танцевали, — смеясь, ответила я.

— Ты не поняла, — загадочно сказала Таня.

— Ты со мной хочешь танцевать? — спросил меня кто-то из-за спины.

Я обернулась — это был Миша, в черной блестящей рубашке, очень строгий и подтянутый.

— Где ты был?

— Я все время был здесь, только ты меня не замечала.

— Неправда, — вмешалась Таня, — он все время от тебя прятался, нарочно сел рядом с толстым дядей Борей, идите уже, танцуйте, когда еще такая возможность представится.

Что это была за песня, я не знаю, я слышала ее впервые в жизни. Но это было неважно, главное, что Миша снова обнимал меня, и мне было трудно справиться со своими чувствами, я понимала, что мы в ссоре, что я сейчас снова заплачу, что все, наверное, на меня смотрят, но опять же это все было неважно, я прижалась щекой к его груди и сказала себе: «Запомни это навсегда»...

— Марина, — Миша немного отодвинулся, и я подняла голову. Он смотрел на меня очень серьезно и от него немного пахло вином.

— Ты что, выпил? — удивилась я.

— А что? Расскажешь моим родителям?

— Что с тобой?

— Нам надо поговорить.

— Миша, я не хочу больше разговаривать.

— Мы больше не будем разговаривать. Ты хотела свободы, хотела забыть — пожалуйста. Начинай новую жизнь. Море, пляж, все такое.

— Тогда о чем речь?

— О том, что я не смогу тебя забыть, я пробовал. Я не приду тебя провожать, но ты знай — если ты все-таки захочешь мне позвонить, я буду ждать, пусть даже пройдет лет десять. А теперь больше ничего не говори — давай просто потанцуем в первый и последний раз.

— Ты говоришь так возвышенно, потому что выпил, но я запомню, — сказала я и опять опустила голову ему на грудь. Жалко, музыка быстро закончилась. Миша выпустил меня и быстро пошел к двери. Я стояла, как потерянная, кусала губы и смотрела, как он от меня уходит. Но Миша вдруг повернулся, подбежал ко мне, быстро поцеловал в губы и на этот раз ушел совсем. Его последний поцелуй обжигал меня всякий раз, когда я об этом вспоминала.

Таня меня ни о чем не спросила, сказала только:

— У вас у обоих начнется новая жизнь. Все будет другое.

Мама долго уговаривала меня оставить аквариум:

— Рыбки не выдержат такого путешествия, оставь их бабе Наде, а в Анапе мы купим тебе новых.

— Я не могу с ними расстаться, их подарил мне папа.

— Марина, — вздыхала мама, — это же не те рыбки, что дарил тебе папа. Ты их все давным-давно поменяла, какая тебе разница, купим новые, такие же.

— Нет, я не могу их оставить, для меня это те же самые рыбки, что подарил мне папа.

— Ты злая, тебе не жалко рыбок, они погибнут из-за твоего каприза...

Споры закончились, когда дядя Сережа принес пластиковый переносной аквариум и убедил маму, что рыбки отлично перенесут путешествие, а если нет, это будет для меня жестоким уроком.

В поезде я поставила аквариум за своей подушкой и старалась не выпускать рыбок из виду. Мама ошибалась — рыбки, конечно, немного болели, но все перенесли путешествие, мне не пришлось менять ни одной. Я в этом не сомневалась.

У нас было отдельное купе до Москвы, там мы должны были пересесть на поезд, который повезет нас к морю. Недалеко от Анапы нас должен встретить новый партнер дяди Сережи, Семен Николаевич, мы с мамой пока не были с ним знакомы, он и отвезет нас в наш новый дом. Я думала об этом и рассматривала фотографии, которые наконец дал мне дядя Сережа.

— А что тут написано — комната Лены, кто такая Лена? — с недоумением спросила я, поднимая глаза от фотографий.

— Ты же обещал, что сам ей скажешь, Сергей! — возмутилась мама.

— Я же рассказывал — Лена это моя дочка от первого брака, она старше тебя на десять месяцев.

— Она что, будет к нам приезжать? — спросила я, вспоминая фото надменной девушки.

— Сережа! — строго сказала мама.

— Мариночка, она будет с нами жить. Вика, то есть ее мама, уезжает работать в Германию. Пока она там обустроится, Лена будет жить у нас.

— А я думала, мы будем жить втроем, — не подумав, сказала я, но увидела, как напряглись у них лица и поправилась:—Классно, всю жизнь мечтала о сестренке.

Мама с дядей Сережей вздохнули с облегчением, а я обняла аквариум, жалея, что нельзя опустить туда хотя бы палец, и задумалась. Сестренка... А захочет ли Лена, чтобы я была ее сестренкой? Она такая строгая и элегантная, хотя, может быть, это просто портрет такой, есть же у меня фотография, где я изображаю пирата, но на самом деле я вовсе не такая бесшабашная. Хоть бы Лена оказалась похожа на дядю Сережу, такая же веселая, с кучей идей... Я так размечталась, что уже не могла дождаться, когда, наконец, познакомлюсь с сестренкой.

В Москве было шумно и людно, я вертела головой по сторонам, прижимая к груди свой розовый аквариум, поставить бы его на колеса, чтобы рыбок не болтало. Едва не потерялась, еле догнала своих у входа в кафе.

— Ну, где моя новая сестричка? — воскликнула я, увидев, что они разговаривают с какой-то девушкой. Та обернулась и посмотрела на меня с удивлением. Я замолчала, с интересом разглядывая ее. Светлые ухоженные волосы, стройная фигурка в изящном брючном костюме песочного цвета, блестящая серебряная цепочка на шее и тонкое кольцо на длинных пальцах — она была образцом утонченности, не верилось, что ей всего четырнадцать лет.

— Что это за явление? — Лена поджала губы, рассматривая меня.

— Это Марина, моя дочь, — спокойно сказала мама.

— Привет, — растерянно сказала я, изо всех сил прижимая к себе аквариум, словно прячась за него, — рада тебя видеть...

— Надеюсь, вы подружитесь, — несмело сказал дядя Сережа.

— Конечно, сестренка, — усмехнулась Лена. — Извините, я пойду, мне нужно кое-что купить, потом встретимся, у поезда.

Она ушла, вернее, упорхнула, легко и быстро, оставив за собой только шлейф аромата тонких духов. Никогда я не буду обладать и половиной ее красоты и грациозности.

— Ну почему она меня ненавидит? — растерянно спросила мама.

— Ненавидит? — переспросила я.

— Она сказала, что мы разбили сердце ее матери, что я сделала ее сиротой при живых родителях, но ведь это же неправда? — мама обернулась к дяде Сереже, но тот опустил глаза. — Вы же развелись много лет назад? Вы же не виделись все эти годы?

— Давай не при детях, — попросил он.

— Нет, я должна знать! — воскликнула я.

— Марина, пожалуйста, это дела взрослых...

— Вы же вмешивались в мои дела, разве не так? Мы будем жить с Леной в одном доме, думаете, она мне не скажет?

— Сергей, что ты скрываешь?

— Родные мои, знаете ли вы, до чего может дойти эгоизм? — печально сказал дядя Сережа. — Я хотел вас уберечь от этого, но вы настаиваете. Когда мой бизнес только развивался, мне нужны были деньги. Малейшую прибыль я снова вкладывал в дело, требовалось закупать оборудование, оплачивать учебу персонала, через мои руки проходили огромные суммы, а Вика, моя жена, хотела жить в роскоши, и не желала слышать о развитии бизнеса. Вы видите, и сейчас у меня на руках немного денег, я бы не смог, например, немедленно купить вам по норковой шубке и брильянтовым сережкам, да вы и не просите, а Вика хотела все сейчас и по полной тарелке! Мы развелись, потому что она подала на развод, обвинив меня в жадности и нежелании обеспечить семью. Много лет она даже запрещала мне видеться с дочкой.

— Так при чем же тут я? — с недоумением спросила мама.

— А дело в том, что, узнав о «Пряничных домиках», покупке дома в Анапе и тебе, Вика решила ко мне вернуться. Так сказать, востребоваться.

— Что? — ахнула мама. — Почему ты молчал?

— Она развелась со своим третьим мужем, приехала ко мне, словно ничего не зная, говорила о любви и дочке, о том, что все эти годы любила только меня. Я не знал, что мне делать. Я любил тебя, Наташа, мне не нужна Вика.

— Тогда в чем дело?

— Вика, успела задурить голову Лене. К счастью, я вовремя узнал, что новый любовник Вики, житель Германии, нашел ей работу и жилье в своей стране. Он позвонил мне и спросил, зачем я удерживаю при себе женщину, которая мне изменяет и сама способна заработать больше, чем я? Он не знал, что Вика никогда не хотела работать. Она любит жить за чужой счет.

— А что же Лена? — спросила я с состраданием.

— Вика всегда использовала дочь, чтобы влиять на меня. Теперь она уехала, бросила Лену, а та по-прежнему уверена, что во всем виноват я, ну и вы, моя новая семья.

— Я не понимаю, — беспомощно призналась я.

— Я тоже, — сказала мама. — Но думаю, что как бы Лена ни была настроена к нам изначально, постепенно она убедится, что мы не желаем ей ничего плохого, Марина, слышишь? Мы должны быть максимально терпеливы к Лене. Теперь мы одна семья, и должны поддерживать друг друга.

— Но почему бы ей не рассказать всю правду о ее матери? — недоумевала я.

— Ты бы стала слушать на ее месте? — спросил дядя Сережа. — Ты бы поверила мне, если бы я сказал что-то плохое про твою маму?

— Еще чего! — возмутилась я.

— Значит, ты ее понимаешь, — сказала мама. — Запомни это, пожалуйста. Лена со временем сама все поймет. Я только надеюсь...

— Да, я тоже надеюсь, что Лена будет вести себя в рамках приличия. Я не допущу в своем доме гражданской войны, — сдвинув брови, сказал дядя Сережа, и я снова вспомнила, каким грозным он был в тот день, когда я ему нагрубила.

Лена пришла к поезду вовремя и даже помахала нам рукой. С собой у нее была коробочка кофейного зефира «Шармель», она любезно предложила нам. Я никогда не любила зефир, но взяла одну штучку, чтобы Лена не подумала, что я на нее дуюсь. Честное слово, если бы мама с дядей Сережей не рассказали мне обо всем, я бы в жизни не догадалась, как обстоят дела. «Может, все не так уж плохо», — с облегчением подумала я, в то же время остро жалея, что нельзя посоветоваться с рыбками.

Когда мы закрыли дверь купе, Лена заявила, что ее укачивает на верхней полке.

— Я не могу ехать на верхней полке, — испугалась я. — Аквариум упадет оттуда, мне надо смотреть за ним.

— Лена, я тоже еду на верхней, так что давай вместе? — предложил дядя Сережа.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Лена.

Мы ехали молча, я всегда с трудом знакомлюсь, а тут Лена забралась наверх, как прикажете с ней общаться? Все, на что хватило моей фантазии, — это протянуть ей фотографии нашего нового дома. Лена поблагодарила меня и дальше смотрела их в одиночку. Дядя Сережа дремал, мама читала купленный на вокзале журнал, я смотрела на рыбок, с тревогой заметив, что золотая рыбка перевернулась кверху брюшком, но пока жива, просто болеет. Проводница принесла заказанный ранее чай и суп с лапшей в стаканчиках. Лена попросила передать ей суп наверх и пожаловалась на головную боль. Мы поели, я унесла стаканы, потом мама задремала, и я взяла ее журнал.

Неожиданно сверху послышался кашель, затем на стол пролилась какая-то гадость, я закричала от испуга, когда капли угодили мне на руки и на лицо. Мама и дядя Сережа проснулись, а Лена сказала слабеющим голосом:

— Ой, извините, я не знала, что меня вырвет, думала, сдержусь...

Дядя Сережа снял дочь с верхней полки на руках, мама перестелила постель, перебираясь на полку надо мной, мне пришлось вытирать стол и бежать за половой тряпкой к проводнице. Взрослые хлопотали над поминутно закатывающей глаза Леной, а я задавалась вопросом — лапша с бульоном, которую я убирала со стола, была не то, что не переваренная, а даже не пережеванная, и при этом холодная, с обычным запахом, может быть, Лена просто опрокинула стаканчик? Но я постеснялась высказать свои предположения вслух. Сестренка добилась своего — переехала на нижнюю полку.

Дальше мы ехали без происшествий. Лена читала детективы в разноцветных обложках и не обращала на меня никакого внимания. Мама с дядей Сережей либо стояли в коридоре у окна, либо спали на своих полках, и моей единственной компанией были чахнущие от болтанки рыбки. Таким оказалось мое первое путешествие.

Мы приехали около пяти утра, южная темнота была густая, как манная каша, на расстоянии нескольких шагов ничего не было видно. Семен Николаевич, свежий и оживленный, словно всю жизнь вставал посреди ночи, помог нам погрузить вещи в машину. Пока мы ехали до поселка, он все трещал, расписывая прелести Анапы — тут тебе и курорт с лечебными грязями, и фестивали детские, и зима почти без снега, и розы, и море. Все это звучало слишком похоже на сказку, я не ожидала и половины чудес, думая только о том, что скоро увижу настоящее море, о котором так давно мечтала.

Когда мы приехали, поселок только начал просыпаться. Наш дом окружала россыпь огней, пока взрослые носили вещи и обменивались новостями, я стояла с аквариумом в руках и все пыталась понять, откуда доносится какой-то странный гул, словно наш дом стоит посреди вокзала.

— Что это за шум? — спросила я у Семена Николаевича.

— Это море, — заулыбался он. — Оно прямо с той стороны дома, только ты его сейчас не увидишь, очень темно.

Я не поверила. Как бы ни было темно, море огромное, наверняка, его невозможно не увидеть. Почему они все заняты совершенно ненужными вещами, почему мама ищет кофейник, кому нужен кофе, когда совсем рядом, с другой стороны дома — настоящее море?

— Сергей Владимирович, вы бы отдохнули сегодня с семьей, обустроились, совсем не обязательно ехать в офис.

— Первый день на новом месте и уже бездельничать? — усмехнулся дядя Сережа.

— Ну хоть к обеду подъезжайте, поспали бы, помылись с дороги, хотите, я ребят пришлю, мебель вам помогут двигать, чего нужно, прибить, приклеить?

— Уговорил, — кивнул дядя Сережа. — В офис подъеду к обеду, а ребят привезем завтра, нам бы осмотреться сперва.

— Хотите кофе? — спросила мама тоном гостеприимной хозяйки.

— Нет, я с утра уже пил, боюсь сердце нагрузить, — отказался Семен Николаевич.

— Можно я схожу на море? — попросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Поставь аквариум, детка, ты его сейчас раздавишь! — испугался дядя Сережа.

Я посмотрела на свои руки — они так стиснули контейнер, что даже побелели, рыбки плавали кверху брюхом, только гуппи пока держались.

— Они у тебя все дохлые! — воскликнула Лена.

— Нет, они просто болеют после дороги, — возразила я, с раскаяньем глядя на рыбок, — ничего, оклемаются.

— Оклемаются? — Лена повторила это слово с таким выражением, словно впервые его слышала.

— Придут в себя, — поправила меня мама, — поставь рыбок, Мариша.

— А и в самом деле, девчонки, пойдем вместе на берег, встретим наш первый морской рассвет? — предложил дядя Сережа.

— Хорошая идея, — отозвался Семен Николаевич. — И примета, вроде, хорошая. Идите, наслаждайтесь зрелищем. А я поехал, мне еще до Анапы минут сорок катить.

— Катить, — передразнила его Лена, но никто, кроме меня, кажется, ее не услышал.

Темнота уже не казалась столь густой. Гул не смолкал, я с жадностью прислушивалась к нему, в нем чувствовался ритм.

— Осторожно! — предупредил дядя Сережа. — Мы близко от моря, не промочите ноги.

Но я по-прежнему не видела ничего, и все шла вперед, пока мои ноги не окатила волна. Я ахнула от неожиданности и села на корточки, следующая волна пришлась мне по плечи, словно море обняло меня, приветствуя. Я засмеялась от радости, ловя руками воду и мелкие камушки, не замечая, что чернота вокруг побледнела, стала серой, и еще до того, как поверхности воды коснулся первый луч солнца, я уже увидела море.

Я видела его раньше по телевизору, на фотографиях, оно всегда было красивым, но к тому, насколько оно огромно, я оказалась не готова. Когда солнце поднялось на небосвод, море оказалось голубым, и смена его цветов за короткое время рассвета была удивительной. Я смеялась и плакала, а волны продолжали окатывать меня во всей одежде, одна за другой.

— Это что, припадок? — услышала я где-то далеко за собой.

— Оставьте ее в покое, — попросила мама, — она так давно ждала этого момента. Отец обещал незадолго до смерти свозить ее на море, и она была просто зациклена на этом. Пойдемте в дом, нужно разобрать вещи.

— Марина, — позвал дядя Сережа, — ты не заблудишься?

— Я иду с вами, — сказала я, с трудом отрываясь от моря.

— Ты вся мокрая, — дядя Сережа дал мне свою ветровку, — не волнуйся, море никуда не денется. Вечерком сходим, искупаемся. Или вы с Леной сбегаете перед обедом.

Лена молчала, с сомнением окидывая меня взглядом.

Наш дом оказался не слишком высок, в сущности, у него был всего один этаж, и наши с Леной комнаты оказались под самой крышей, из-за чего потолок был косым и низким. Тем не менее моя комната была в два раза больше, чем раньше, у нее были большие круглые окна, и к моему восторгу оказалось, что если из моего окна высунуть голову, то сбоку, за высоким глиняным забором, можно было увидеть голубую полоску моря. Комнату мне выбрал дядя Сережа, и я подумала об этом с благодарностью — Ленины окна выходили на сад и поселок.

У нас с Леной оказалась собственная ванная, правда, очень маленькая, меньше даже, чем наша с мамой в хрущовке. Я умывалась, умещаясь на крохотном пятачке перед раковиной, задевая бедром то бачок унитаза, то ванную.

— Да-а, — протянула Лена, заглянув ко мне, — либо раковину убирать придется, либо вместо ванной душевую кабинку поставить.

— А мне кажется, все и так хорошо, — сказала я.

— Да для тебя все хорошо, — рассмеялась Лена. — Лишь бы море рядом было. Ты знаешь, что твое имя значит «морская»?

— Да, — сказала я.

— Все равно придется всю сантехнику менять. У унитаза нога сколота, в раковине слив с пятнами ржавчины, у ванны бока шершавые...

— Как ты все замечаешь?

— Мы с мамой часто переезжали. Ты закончила? Можно мне....

Я вышла из ванной, и Лена щелкнула задвижкой. В моей комнате стояли коробки с книгами и одеждой, и не было совсем никакой мебели, кроме странной кровати, похожей на толстый матрац с одной единственной спинкой. Надо было разбирать вещи, но мне хотелось обежать весь дом, увидеть своими глазами то, что было на фотографиях. Я немного посидела на лестнице, у нее были теплые деревянные ступеньки, она была старой, но очень крепкой, с неокрашенными гладкими перилами. Потом спустилась в большую комнату, из которой вели двери в сад, в кухню, в ванную и спальню дяди Сережи и мамы. Их спальня была самым прибранным местом в доме — мама уже разложила вещи в огромный шкаф с большим зеркалом и заправила кровать, похожую на мою, только широкую. Между спальней и кухней оказалась еще одна крохотная комнатка.

— Мама, а это зачем? — спросила я с недоумением. Мама мыла посуду и ответила, не оборачиваясь:

— Это, наверное, кладовка, в которой раньше хранили припасы. Я думаю, мы тут поставим швейную машинку, только придется провести больше света. Ты уже разобрала вещи?

— Нет, — ответила я.

— Лена более дисциплинированна, она уже принесла все коробки к входной двери.

— У меня нет книжного шкафа, — оправдывалась я, — и где мне держать одежду? Вещи будут лежать в коробках, иначе мне придется положить их на пол.

— Да, с мебелью надо что-то решать, — сказал дядя Сережа, входя на кухню, — мебель для Лены перевезли из Москвы вместе с ее гардеробом, а для Марины ничего нет, слишком уж далеко вы жили. Может, съездим в Анапу?

— Ты же хотел поработать после обеда.

— Съездим вместе. Посидите в машине, пока я разберусь с делами, потом поищем что-нибудь подходящее.

Это было похоже на сон. Мы ездили по магазинам в Анапе и близлежащих поселениях, и мама с дядей Сережей покупали все, что мне нравилось. Сначала я очень стеснялась и выбирала только самое дешевое, но мама сказала мне на ушко, что выручила деньги за нашу старую мебель, чтобы я выбирала что-то, с чем мне будет уютно, лишь бы оно уместилось в моей комнате. Кровать я оставила ту, какая была, купив к ней только пушистый плед-покрывало. Еще мы купили стеллаж для книг, шкаф, письменный стол со множеством ящиков, как я люблю, новый аквариум для моих рыбок со всеми принадлежностями. Когда дядя Сережа повел меня выбирать компьютер и телефон в мою комнату, мама сначала даже рассердилась, мол, с чего бы такие подарки? Но дядя Сережа сказал, что у Лены все это уже есть, а мне они нужны, чтобы я могла общаться со своими друзьями. Услышав последний довод, я не посмела спорить.

— Только не вздумай привыкать, — строго сказала мама.

— Я не буду, правда, не буду, — сказала я.

На самом деле я не ожидала, что в один день сбудутся все мои мечты, и мне было очень даже не по себе. Таня всегда говорила, что если судьба тебе улыбается, жди в скором времени какую-нибудь гадость. Поэтому я даже боялась дотронуться до новых вещей, и вздохнула с облегчением, когда узнала, что большую часть из них привезут через неделю.

Дома я в первую очередь оборудовала для рыбок новый аквариум. Рыбки пришли в себя, только золотая иногда переворачивалась кверху брюшком. Больше всего меня волновало, как они воспримут новую воду, та, что текла в водопроводе, на вкус мне показалась солоноватой. Потом я решила заглянуть к Лене, чтобы спросить ее, не хочет ли она сходить со мной на море.

Я впервые перешагнула порог ее комнаты. Казалось, я попала на картинку в модном журнале — зеркальный шкаф, круглая кровать с блестящим покрывалом, на стене черно-бело-красная картина, изображавшая губы и руку в перчатке, угловые стеклянные полки, и на нижней — компьютер, вообще комната Лены была загружена техникой, словно космический корабль. Тренажер-велосипед, компьютер, DVD-плейер, телефон, музыкальный центр, принтер, сканер. И ни одной книги, только стопка новеньких журналов, наверное, Лена предпочитала электронные библиотеки.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась Лена, она красила ногти на ногах, зажав между пальцами ватные тампоны.

— Ты делаешь педикюр? — спросила я. — Я могла бы тебе помочь.

— Спасибо, но лучше не надо, — сдержанно ответила Лена. — Ты чего-то хотела?

— Я хотела спросить, не пойдешь ли ты на море, купаться.

— Обязательно, но не сегодня, и не на этот дикий пляж, здесь должно быть местечко по-цивильней. Марина, солнце, если тебе от меня что-нибудь понадобиться, давай договоримся — не входи в мою комнату, пока я тебя не приглашу.

— Я поняла, — я почувствовала себя такой униженной, что не смогла сдержать слез.

— Зайка, только без истерик. Я обещаю, что так же без твоего приглашения не буду входить в твою комнату. Ты еще что-то хотела?

— Больше ничего, — ответила я и вышла.

Может быть, когда-нибудь мы и подружимся, поняла я в тот момент, но сестрами мы не были и никогда не станем, что бы ни говорил дядя Сережа.

За ужином взрослые много говорили и все время смеялись. Я смотрела, как улыбается Лена, и мне было грустно. С трудом я заставляла себя прислушиваться к общему разговору.

— Девчонки, вы заметили, у нас в саду растет виноград! — ликовал дядя Сережа.

— И кроме винограда, не растет ничего, — добавила мама.

— Ну почему, мне кажется, я видел персиковое дерево.

— Без персиков.

— Ну какие-то деревья есть.

— Только непонятно какие, — и они оба смеялись, как маленькие дети.

— Значит, у нас будет виноград, и мы станем делать вино, — предположила Лена.

— Только вот никто не знает, как надо ухаживать за лозой, — сказал дядя Сережа, и они с мамой снова рассмеялись.

— Было бы здорово сделать в саду маленький фонтан и скамейку, — мечтала мама.

— Вырубить подчистую деревья и лозу и сделать сплошной газон, — предложила Лена.

— Ну нет, мне сад нравится, как есть, — поспешила вмешаться я.

— Мы решим, что делать с садом, когда разберемся с домом, — подвел черту дядя Сережа.

— В нашей ванной надо сменить сантехнику, — заявила Лена. — И мне обои не нравятся.

— Сначала придется поменять трубы и наладить электропроводку, — сказал дядя Сережа, — дому нужно много всего, предстоят большие траты, и прямо сейчас менять сантехнику я не намерен.

— Вам бы сейчас обеим надо подумать о школе, — дипломатично сменила тему мама, — мы отдали документы туда же, куда ходят все соседи.

— Туда не надо сдавать экзамены? — удивилась Лена.

— Это обычная общеобразовательная школа, там вполне были довольны вашими отметками.

— Обычная школа? — Лена вдруг вскочила.

— Мне кажется, вам будет удобно ездить вместе с ребятами на автобусе.

— Ездить на автобусе, — Лена побледнела. — Папа, разве ты не будешь нас возить? И потом, я училась в гимназии, я не могу идти в обычную школу.

— Лена, если учителя будут довольны вашими с Мариной успехами, вас порекомендуют в профильный колледж или вуз. Вполне возможно, ты вернешься в Москву после школы. Но у вас обеих сейчас слишком много стрессов, смена обстановки, состава семьи, психолог опасается, что вы обе можете снизить успеваемость и порекомендовал не слишком вас нагружать.

— А меня вы спросили? — прошипела Лена.

— Тебе следовало раньше думать об учебе, а не тратить время на шмотки и истерики, — парировал дядя Сережа, и мама предупреждающе взяла его за руку.

— А ты что молчишь? — Лена повернулась ко мне. — За тебя все решили, тебя это устраивает?

Я была слишком ошеломлена ее реакцией, чтобы подумать, что говорю.

— Школа есть школа, учиться-то надо? Что в этом плохого, мы будем сидеть за одной партой.

— Лузер, — выплюнула Лена непонятное словцо и убежала в свою комнату.

— Что такое лузер? — недоумевая спросила я.

— Лузер, значит, неудачница, — ответил дядя Сережа, глядя на меня с сочувствием. — Лена не умеет принимать перемены в судьбе достойно, поэтому она переводит стрелки на тебя. Не принимай близко ксердцу. Начнете учиться — все устаканится.

Я почувствовала, как к глазам подкатила обжигающая волна, боль была невыносимая, и я поспешно выскочила из-за стола, побежала вверх по лестнице. Мне хотелось укрыться от всех в спасительном одиночестве моей неприбранной комнаты. Но я столкнулась с Леной, выходящей из ванной. Она посмотрела на меня с легкой усмешкой, и я не выдержала.

— Почему ты назвала меня неудачницей?

— Зацепило? — понимающе кивнула Лена. — Я так и надеялась. Пойми, Марина, парочка озабоченных молодоженов разрушила твою жизнь, решила за тебя твое будущее, а ты даже не пробуешь с этим бороться.

— Много ты обо мне знаешь, — с горечью сказала я, вспомнив Мишу. Боролась ли я за него всерьез?

— Я ничего о тебе не знаю, ты права, — кивнула Лена. — Но ты не поддержала меня там внизу, и этого достаточно!

— Я не вижу в этом ничего плохого. Мы должны продолжать образование, после школы будем делать, что хотим.

— Ты не слишком много думаешь об образовании, на самом деле. Огромное значение при поступлении в вуз имеет то, в какой школе ты училась.

— Я всегда думала, что главное — это хороший аттестат.

— Да? — Лена оглядела меня с ног до головы. — И что, у тебя круглые пятерки?

— Представь себе, — я ответила ей таким же изучающим взглядом.

— А как же профильное обучение? Интересы, способности, склонности? Ты что-то умеешь кроме того, чему учат в школе? Ты чем-то, кроме своих полудохлых рыбок, увлекаешься?

— Я неплохо рисую, — подумав, сказала я.

— Оно и видно, — Лена вздохнула с сожалением. — А я собираюсь стать юристом, и алгебра с биологией мне совершенно ни к чему. Мне нечего делать в обычной общеобразовательной школе, я только зря потрачу время. Поэтому я в гневе. А тебе, Марина, пора начать взрослеть. То, что ты до сих пор еще не задумалась о своей будущей профессии, называется инфантилизмом.

Она резко повернулась и ушла в свою комнату. А я ушла в свою. Села на кровать у круглого окна, за которым шумело море. Сегодня я к нему так и не сходила...

Прикоснулась к аквариуму с рыбками, но рук мочить не стала. Все правильно. Я глупая девочка, не желающая взрослеть. Я стараюсь, получая бессмысленные «пятерки», надеясь в будущем на хорошую работу, и ни разу не задумалась о том, что это будет за работа. Все правильно.

— Доча, ты спишь? — мама осторожно приоткрыла дверь моей комнаты.

— Нет.

— Ты не сердись на Лену, — попросила мама. — Просто не обращай внимания. Со временем она изменится.

— Мама, она не изменится, — горько сказала я. — Скорее изменимся мы все. Скажи мне, мамочка, почему я не могу быть такой же красивой и элегантной, как она?

— Марина, я не могла столько на тебя тратить, сколько тратили на нее, ты же знаешь.

— Дело не в этом, — к горлу подкатил колючий комок, и я начала глотать его изо всех сил. — Дело в том, что она такая собранная, знает, чего она хочет от жизни, и что мешает ей получить желаемое.

— И сейчас она думает, что ей мешаем мы? — догадалась мама.

— Лена хочет быть юристом, она готовится к этому, а я не знаю, чего я хочу. У меня пусто в голове. Может, зря я всю жизнь старалась учиться на пятерки?

— Марина, запомни, что я тебе скажу раз и навсегда. Ты всегда училась на пятерки, как бы трудно нам ни приходилось. Писала дешевыми ручками без ошибок, ты безропотно носила дешевые свитера, ты засиживалась за уроками дотемна и всегда сама разбиралась со своими проблемами — ты приучила себя работать и упорно добиваться своей цели, поэтому я за тебя спокойна. Ты успеваешь по всем предметам — значит, у тебя более широкий выбор, чем у того, кто еще в детстве решил стать доктором и учил только анатомию с химией. Я даже завидую тебе.

— Ты — мне? — не поверила я своим ушам.

— У меня никогда не было твоего упорства и серьезности. Я любила музыку, но у меня не было таланта, и я стала всего лишь музыкальным руководителем в детском саду. Нужда научила меня шить, ты помнишь, мы кормились этим. А больше я ничего не умею... Ты по сравнению со мной — само совершенство. Помни об этом и никому не завидуй.

— Мама, ты сейчас говоришь, как Миша.

— В самом деле? — поразилась она.

— Да. Он тоже говорил, что мне надо быть собой, убеждал меня, что я красивая, только этого не замечают с первого взгляда, потому что я в себя не верю.

— А вот я верю в тебя, — сказала мама и поцеловала меня в щеку. — Оставайся сама собой.

Как раз быть самой собой мне не хотелось больше всего.

Мебель и новый компьютер привезли через неделю, но я еле успела разложить вещи к первому сентября. Мама ни разу больше не поставила Лену мне в пример, хоть и косилась неодобрительно на коробки с книгами. Лена, увидев у меня новые вещи, снова завела разговор о никудышной сантехнике, добавив несколько слов о поцарапанной зеркальной дверце шкафа, но дядя Сережа сказал, что едва ли до начала зимы мы будем заниматься покупками.

— Поймите, девочки, мы купили самое необходимое. Ни на тряпки, ни на сантехнику денег нет. Как минимум до октября вопрос закрыт.

— Понятно, — процедила сквозь зубы Лена, глядя на меня. — Для новой дочки так постарался...

Ее слова опять никто, кроме меня, не услышал. Мама в очередной раз заговорила о вездесущей виноградной лозе, которая уже пробралась в окна кухни, но дяде Сереже было жаль старого сада. В следующую же минуту Лена самым ласковым голосом предложила мне помочь с освоением компьютера. Хотя я многое уже умела, благодаря урокам информатики в моей старой школе, я с радостью согласилась. В конце концов мы живем в одном доме, должны же мы рано или поздно подружиться?

Сначала Лена только бродила по моей комнате, рассматривая вещи и фыркая:

— Зачем тебе столько книг, они давно вышли из моды, люди наоборот избавляются от макулатуры. Кто выбирал этот шкаф? Безвкусица. Ты же вроде рисуешь, неужели не могла сделать из своей дыры что-то стильное?

— Я люблю книги, — мой голос был виноватым. Я тоже хотела быть стильной и современной, но не превращать же мою комнату в царство зеркала и хрома, как у Лены... Даже подумать страшно. Я бы элементарно боялась уснуть в такой обстановке.

— Ничего, я тобой займусь, — удовлетворенно сказала Лена, пересмотрев мой гардероб.

— Я предпочитаю остаться собой, — ответила я.

— Да? — Лена посмотрела на меня с таким удивлением, словно я на ее глазах превратилась в белого медведя.

Несмотря на эту нашу очередную размолвку, компьютерные советы моей «сестренки» оказались весьма ценными. Она помогла мне установить «аську» и разобраться с «файерволлом», убедила почаще делать дефрагментацию и, очевидно, в приступе великодушия, отсканировала мои фотографии, чтобы я могла послать их друзьям.

— Господи, как же мне тебя благодарить? — воскликнула я, не помня себя от восторга.

Но Лена моментально охладила мой пыл. Она задумчиво посмотрела на меня и сказала:

— Пожалуй, я бы попросила тебя об одном одолжении. Только раз и навсегда.

— Пожалуйста!

— Папочка постарался, чтобы мы попали в один класс. Сделай милость, не таскайся за мной хвостиком. Я бы не хотела, чтобы меня связывали с таким чучелом.

Я открыла было рот, но Лена выскользнула из моей комнаты и аккуратно закрыла дверь. Наверное, целую минуту я просидела с открытым ртом, а потом обиделась просто до слез.

— Ну и пожалуйста, — шептала я, глядя на закрытую дверь и дрожа от негодования. — Нужна ты мне, принцесса. Я сама заведу себе друзей.

С тех пор про себя я звала Лену принцессой.

После нашего памятного разговора за компьютером я перестала звать Лену с собой на море, ходила на дикий каменистый пляж одна. Мама пыталась мне запретить, но это было бесполезно. Вдали от моря теперь меня можно было удержать только силой. Но купаться одна я все-таки боялась — кому-кому, а мне были хорошо известны опасности подводного мира диких пляжей. Поэтому чаще всего я просто сидела на одном из камней, как русалка, опустив ноги в воду, и то смотрела вдаль, то изучала жизнь копошащихся у дна бычков, плавно парящих в пустоте коварных медуз и смешно подпрыгивающих гребешков. Я очень сильно загорела, мама только удивлялась, как можно было так почернеть всего за несколько дней. Я отправила свои фотографии на фоне моря Мише и Тане, но не получила от них ответа. Удивительно, но любить Мишу издали оказалось не так мучительно. Я постоянно вспоминала наши встречи, начиная с раннего детства, придавая от скуки особый смысл самым пустым разговорам и обещаниям. Я мало общалась с домашними. Дядя Сережа сутками пропадал в городе, часто с ним навязывалась Лена. Мамина швейная машинка стрекотала с утра до вечера, она то обметывала простыни, то шила занавески. Дом приобретал уютный вид, но все равно оставался для меня чужим, незнакомым. Так я дожила до первого сентября.

Я уже знала, что моя новая школа находится в Анапе, в моей записной книжке было расписание автобусов, следующих из Камушков, знала, что наши с Леной отметки привели в восторг завуча Марью Васильевну, хотя Лена не была отличницей, как я, зато она училась в московской гимназии. В школе не было строгих правил в отношении формы и внешнего вида учащихся, поэтому первого сентября я надела бежевую водолазку с прямой черной юбкой, сделала конский хвост, и, в общем, была собой довольна, пока не увидела Лену. Та выглядела потрясающе — клетчатая юбка в складочку и белая блузка с вытачками, светлые волосы перехвачены черной лентой, рядом с ней я смотрелась просто дурнушкой. Несмотря на свою просьбу держаться от нее подальше, Лена сама села рядом со мной в автобусе. Я поняла, что она тоже нервничает, несмотря на внешнюю уверенность в себе. Но Лена молчала всю дорогу.

Нас представили классу, мы заняли свободные места. Я села за пустую парту, Лена — рядом с незнакомым мальчиком. В моей старой школе первого сентября были только классные собрания и торжественное поздравление в актовом зале. Здесь же пришлось позаниматься сначала физикой, потом географией, потом учительница русского языка решила проверить наши знания и устроила диктант. И только после уроков состоялся наконец классный час, мы сдвинули парты, сели в кружок, и я смогла наконец увидеть своих одноклассников — с парты, за которую я села, открывался великолепный вид лишь на их спины.

— Мы в новом составе, — улыбаясь, сказала учительница русского языка, она же классный руководитель, Амина Михайловна. — Откуда вы, девочки?

Мы рассказали о себе, и я заметила, что правильная речь Лены, ее обаяние и целеустремленность понравились и учителю, и ребятам. Она была золотой рыбкой, а у меня, бесцветной гуппи, спросили только:

— Ты в очках, наверное, плохо видишь, зачем ты села на последнюю парту?

— Поближе не было места.

— Неправда, Жора на первой парте сидит один, — сказала Амина Михайловна, и все повернулись к высокому парню.

Более красивого, правильного лица я в жизни своей не видела. Невольно залюбовалась иссиня-черной волной густых волос, задумавшись, как их лучше нарисовать, тушью или маслом... Парень улыбнулся уголком рта, и я опомнилась — «Господи, до чего же я глупо выгляжу: любуюсь на него при всем классе».

— Жора, ну что молчишь, уступишь новенькой место? — ехидно осведомилась красивая девушка с крашеными ярко-красными волосами.

— Зачем уступать? — он приподнял бровь, что ему очень шло. — Мне кажется, мы вдвоем вполне уместимся.

— Он же всегда сидит один, едва ли не с первого класса, — услышала я за спиной чей-то шепот и поняла, что в жизни не решусь сесть рядом с ним...

— Кстати, Марина, в Анапе прекрасные окулисты, тебе следует обратиться в оздоровительный центр, — добавила Амина Михайловна. — А теперь, ребята, поговорим о наших планах на год.

Мы записали имена педагогов, обсудили будущую театральную неделю, литературную неделю, взяли список экскурсий, который следовало показать родителям, я подумала, что год будет интересный, может быть, даже неплохо, что мы переехали. Никто особенно не глазел на меня, после занятий группа девочек во главе с красноволосой окружила Лену, расспрашивая о Москве и гимназии, я не стала к ним подходить, решила уехать домой, не дожидаясь «принцессу». До автобуса было еще двадцать минут, но мне некуда было идти. Я присела на каменную скамейку с мозаикой, солнце припекало, я просто с ума сходила в моей водолазке, намного приятнее было бы в купальнике.

— В Камушки? — вопрос явно был обращен ко мне.

Я обернулась и увидела довольно полную девушку с пышными черными волосами. Кажется, она была на занятиях?

— Да, — ответила я.

— Ага, я тоже. Меня зовут Анжела. Я коренная анапчанка.

— А я Марина, — ответила я.

— Да, я знаю, мы же с тобой в одном классе, помнишь? Вообще тебе повезло, что ты попала в нашу школу. Здесь почти все учителя русские, много русских учеников.

— А у вас что, не любят русских? — испугалась я.

— Нет, что ты. Мы же в одном государстве живем. Это я к тому, что к нашей школе тебе будет проще привыкнуть.

— Ага, — сказала я, не зная, как я должна реагировать.

— Эй, ты, надеюсь, не против, что я с тобой заговорила?

— С чего мне быть против? — удивилась я. — Наоборот, я очень рада.

— Я заметила, вы с другой новенькой знакомы, с Леной, вы вместе приехали.

— Да, наши родители поженились, ее папа и моя мама.

— Так вы сестры?

— Сводные. Между нами ничего общего, — вздохнула я.

— Я заметила. Ее уже приняли в школьную элиту. А тебе судьба тусоваться с такими отбросами, как я, — Анжела весело рассмеялась.

— Анжела, почему ты называешь себя отбросом?

— Я толстая, поэтому автоматически исключаюсь из элиты. Ты в очках, и на вид — жуткая ботаничка. Значит, мы одного поля ягоды.

— Неужели внешний вид значит здесь так много? — с недоверием спросила я.

— В этой школе — да. Хорошо, что мы закончим ее через пару-тройку лет, — Анжела вновь весело рассмеялась.

— Ты так легко ко всему относишься...

— А что мне, плакать, что ли? — удивилась толстушка. — Не грузись, Мариша! Все болезни от кислой физиономии. Знаешь, что я решила? Образуем свою коалицию, отбросы против элиты, что скажешь?

— Ты слишком много думаешь об элите, — сказала я. — Будь собой, не смотри на других.

— Резонно, — задумчиво пробормотала Анжела. — Может, ты и права. А может, просто еще не разобралась в ситуации. Знаешь, а ты интересная...

Я с благодарностью в душе приняла комплимент, и более не мешала Анжеле болтать. Всю дорогу до дома она рассказывала про своих сестер, про школу, про учителей, потом переключилась на фильмы. Я только улыбалась в ответ — в последние дни мне не удавалось вот так просто поболтать с подружками, я все время была одна. Когда автобус подкатил к моей остановке, я даже расстроилась. Анжела мне понравилась, примерно такой вот полной, веселой и шумной я представляла себе раньше Лену. Ой, я же совсем забыла про «сестренку»!

— Ты приехала одна? — мама выглянула из кладовки, где занималась шитьем, когда я открыла холодильник, мечтая о холодной минералке.

Семен Николаевич морщился при виде «Бон Аквы», судя по всему, питье минеральной воды в Анапе было возведено в культ. Для меня это было дико, вода есть вода, если она холодная и не горькая, мне наплевать, от гастрита она или Бог знает чего еще...

— Дядя Сережа поехал за тобой и Леной, — настаивала мама, — где они?

— Мам, ну я не знаю, он же вроде говорил, что не будет нас возить, не маленькие. Лена пошла куда-то с новыми подружками, а я поехала домой...

— Так! — мама с грохотом бросила на стол ножницы. — А почему ты не пошла куда-то с ней и подружками?

— К счастью, у нас разные подружки, мамуля, — рассмеялась я, вспомнив неунывающую Анжелу. — Пойду переоденусь, в этой водолазке очень жарко...

Я переоделась в шорты и майку, прочитала заданную главу из учебника физики, пообщалась с рыбками, потом включила компьютер и, пока он загружался, высунула голову в окно, чтобы взглянуть на голубую ленту моря поверх белого забора. В этот момент во двор въехала машина. Оттуда вылез дядя Сережа, и я помахала ему рукой. Но улыбка застыла на моих губах, когда из автомобиля одна за другой появилась школьная элита во главе с красноволосой. Я не успела спрятаться и услышала, как она спрашивает у Лены удивленно:

— А эта тут как оказалась? Вы что, сестры? Невероятно...

Вот так. Я для них «эта». Анжела права — я плавно вошла в круг отбросов.

Девчонки, шушукаясь, прошли мимо моей двери в комнату Лены, потом оттуда раздалось восхищенное аханье — стиль жизни бывшей московской гимназистки произвел-таки на них впечатление. Но через несколько секунд я забыла о гостьях — по Интернету пришли письма от Тани и Миши. Вернее, два от Тани и три от Миши.

Для мамы и дяди Сережи ничего не изменилось — один пропадал в кондитерских, другая сидела за швейной машинкой. А для меня и Лены началась совсем другая жизнь. «Принцесса и нищенка» — окрестила нас школьная элита. Понятно, что на принцессу я не тянула... У элиты был свой график — каждый день, кроме выходных, они проводили в гостях друг у друга по очереди. Вместе с Леной их стало пятеро, поэтому у нас они появлялись по пятницам, иногда и в другие дни, но пятница — это уж как пить дать. Чем они занимались, я не знала — наверное, вместе готовили уроки, красили волосы и ногти, сплетничали. Пару раз я шпионила за ними с помощью рыбок, но мне это быстро надоело. Просто стало скучно. Я уже знала их по именам — красноволосую звали Инной, но в своем кругу она звалась Инессой, Лена стала Эллен, были еще Люлю — Люба, Алиса — Олеся и Ева — Женя, то бишь Евгения. Со мной они не здоровались, а если что-то вынуждало их обратиться ко мне, звали — эй, киска... В общем, все девчонки для них были «киски», только мне посчастливилось на добавку «эй».

— По-моему, они Ленку твою только из-за блондинистой шевелюры выбрали, — хихикала Анжела.

Ее размышления были недалеки от истины — натуральная блондинка Лена, пергидролевая кудрявая блондинка Люлю, рыжая Инна, шатенка с зелеными глазами Ева, брюнетка с голубыми глазами Алиса со стороны смотрелись эффектно, как куклы Барби на витрине. У меня появилась проблема — я упрекала Анжелу в том, что она слишком много уделяет времени перемыванию косточек элиты, но я сама не могла не думать о них. Хотя мне было труднее — приходилось их терпеть в своем доме по пятницам. И, что хуже всего — если до того, как начались занятия в школе, Лена хоть иногда снисходила до бесед со мной, теперь большую часть времени она меня просто не замечала, даже если мы с ней по утрам сталкивались в ванной. Когда я обращалась к ней в присутствии ее новых подружек, Лена смотрела злыми глазами и отвечала сквозь зубы. Очевидно, я бесила ее самим своим существованием. В общем, с подружками Лены было все ясно. Меня они невзлюбили с первого взгляда.

Но кто меня ставил в тупик, так это мой сосед по парте. Анжела рассказала, что он — самый популярный и самый странный парень в школе, он каждый день встает в пять утра, собирает рапаны и другие редкие раковины, которые за ночь выбросило море, и потом делает из них фигурки — домики, эльфы со стрелами, птицы, но самое поразительное — фантастические существа.

— Надо быть сумасшедшим, чтобы выдумать такое, но склеить из ракушек — это просто в голове не укладывается.

А еще он гоняет на мотоцикле, увлекается восточными единоборствами и презирает всех на свете. Когда я узнала его получше, то сразу поняла, что из моего аквариума он больше всего похож на меченосца. Половина девчонок в школе влюблена в него, парни завидуют ему, а Жора сам по себе. Вот в это я сразу поверила — Жора сидел на парте обычно вполоборота, закинув ногу на ногу, так что мне приходилось ютиться на самом краешке. Странно, что учителя никогда не обращали внимания на то, что мне приходилось писать едва ли не на коленях. Может, думали, что я так привыкла?

С Анжелой я сдружилась удивительно легко, мне казалось, что я знала ее всю жизнь. В первый раз, когда я ее увидела, она показалась мне просто невероятно толстой, но то ли я привыкла к ней такой, то ли сравнила с ее мамой и сестрами, которые оказались еще полнее, но теперь я находила ее вполне нормальной. Она была довольно гармонично сложена, очень активна и подвижна, напрочь ломая все стереотипы, что сложились в моей голове насчет полных людей. То же касалось еды — Анжела в рот не брала сладкого и мучного, зато постоянно грызла фрукты, словно мартышка, в ее сумке всегда были яблоки и груши из ее собственного сада.

— Аппетит? Нет! Лень? Нет! Гены? Да! Черт бы их побрал, — ворчала Анжела, рассматривая себя в зеркале. А я с завистью любовалась ее роскошными черными кудрями...

Я долго не решалась пригласить Анжелу к нам домой. Дела у дяди Сережи пока шли не очень хорошо, мы все никак не могли выкроить денег на ремонт, и я замечала, как морщат нос подружки Лены при виде старых обоев и потертого пола. Как-то ночью я спустилась попить воды, и увидела здоровенного паука, выползающего изпод отстающего от стены плинтуса. А потом услышала шорох обоев и мышиный писк... С тех пор я всегда брала воду с собой наверх, хорошо, что мама не боялась мышей, и как они спят там, внизу? Хотя, в общем, главная причина, почему я не приглашала Анжелу, состояла как раз в подружках Лены.

— Эти Ласковые стервочки что, ночуют у вас? — удивлялась Анжела, заслышав как-то их смех во время нашего разговора по телефону...

Но однажды, когда я зашла к Анжеле, ее мама, хитро посматривая в мою сторону, начала вдруг рассказывать историю Анапы:

— Раньше тут был большой греческий город, который назывался Горгиппией. Ты была уже в музее на открытом воздухе? Нет? Говорят, часть города затонула где-то в море, это легенда для искателей сокровищ. У нас удивительная архитектура — немного Крыма, немного Грузии, немного древней Греции... Вот у вас такой же забор, как у нас, правда? А какой формы окна в твоей комнате? Анжела почему-то никогда не рассказывает...

— Мама! Какое тебе дело до архитектуры! — покраснела Анжела, но я поняла, что она часто спрашивает себя, почему я не приглашаю ее к себе. Может быть, она думает, что я стыжусь ее перед Ласковыми стервочками?

— Анжела, — тихо сказала я на следующий день на перемене, — у меня мама волнуется, что я так подолгу у вас пропадаю. Мне страшно нравится твой дом и твоя семья, но давай для разнообразия съездим сегодня ко мне?

Анжела просияла было, но потом нахмурилась инапомнила:

— Сегодня же пятница.

— Вот и здорово, уроки учить необязательно, перекусим и пойдем на дикий пляж. Или в Интернете повисим, в чате.

— Сегодня у тебя День Ласковых стервочек.

— Черт, я совсем забыла... А мы с ними не встретимся, уйдем на пляж до того, как они придут.

— Марина, — Анжела говорила так тихо, что мне пришлось наклонится к ней, чтобы расслышать ее, — скажи, только честно, ты стыдишься перед ними нашей дружбы?

— Ах вот как ты обо мне думаешь! — в шутку нахмурилась я. — Так, все, на пляж не пойдем, будем издеваться в «Фотошопе» над их фотками и хохотать так, чтобы они свихнулись от любопытства.

— Марина, я серьезно, — Анжела вздохнула, — ты новенькая, а я на тебя сразу набросилась, не дала самой разобраться, что к чему.

— Анжелочка, ты здесь моя единственная подруга, а эти... Представляешь, они даже не здороваются со мной в моем же доме! Скорее я перед тобой стыжусь за то, что они чувствуют себя там хозяевами, а я — приживалкой...

— С ума сошла, — Анжела рассмеялась с видимым облегчением и обняла меня. — Скажи еще, что ты все время сидишь в своей комнате в обнимку с аквариумом.

— Так оно и есть! — рассмеялась я.

— Тогда я просто обязана тебя спасти. Решено, едем сегодня к тебе, не пей холодной воды, а то охрипнешь и не сможешь достаточно громко хохотать.

Мы шутили, но мне было не до смеха. Казалось, я даже знаю, что скажут Ласковые стервочки, когда увидят нас вдвоем: «Отбросы объединяются». И самое ужасное, что они-то не постесняются, вываляют нас в грязи при маме и дяде Сереже.

Анжела с неодобрением отнеслась к засыхающей виноградной лозе, увившей весь двор, но я была к этому готова — дома у Анжелы к фруктам относились с заботой, за садом ухаживало несколько поколений, а что знает об абрикосах и винограде моя мама? Отправит меня полить все из шланга, кушайте не здоровье...

Зато сам дом привел Анжелу в восторг. Она в упор не замечала старые обои и следы насекомых, зато с удовольствием проводила руками по перилам лестницы, внимательно рассматривала картины и фотографии, которые мы успели развесить.

— Этот дом очень старый, да? — спросила Анжела, озираясь по сторонам.

Я вспомнила, что обычно говорит Лена и сказала:

— Да, рухлядь. Уважающие себя люди живут в коттеджах с евроремонтом, а у нас дважды в день воду отключают...

— Всему поселку отключают, коттеджам тоже, не вам одним такое наказание, — с удивлением взглянув на меня, сказала Анжела. — Бог мой, я так и вижу, как в этом доме жили семьи, много поколений, дети выбегали в сад, матери варили варенье, вот эта лестница — смотри, какие гладкие перила. Их отполировали тысячи прикосновений...

— Я никогда не думала об этом...

— Марина, это ты? Ты голодная? — крикнула мама, не прекращая стрекотать швейной машинкой.

— Мам, ко мне Анжела пришла, — крикнула я в ответ.

Мы вошли в кладовку, мама оторвалась от шитья и взглянула на Анжелу снизу вверх.

— Какие шикарные волосы, — сказала она, — ты, видимо, коренная южанка.

— Да, моя семья живет в Анапе более ста лет, — заулыбалась Анжела, но ее улыбка погасла, когда мама заявила:

— Тебе не идут белые просторные блузы.

— Мама, ну ты что! — воскликнула я.

— Все в порядке, Марина, знаю, что я толстая, — пробормотала Анжела. — Но это не единственное мое качество...

— Детка, я не о том, — мама вдруг покраснела до слез, — я хотела предложить тебе сшить блузку по фигуре, надо сделать вытачки... Девочки, к Лене сегодня придут подруги, вы бы с ними подружились, они умеют одеваться.

— Мы пойдем наверх, — сказала я, желая провалиться сквозь землю.

— Вы бы лучше одевали вашу дочь, — вдруг резко сказала Анжела. — Знаете, как зовут их с Леной в школе? Принцесса и нищенка. Угадайте, кому досталась роль нищенки?

— Анжела! — в голос воскликнули мы с мамой.

— Да, я толстая, меня как ни одень, я не стану принцессой. А Марину так называемые подруги Лены притесняют за очки, косы и немодную одежду.

— Что? — прошептала мама.

— Извините, я не хотела быть грубой, — сказала Анжела, побледнев, — но вы сами начали резать правду-матку в глаза, мне пришлось сделать то же самое. До свидания...

Я успела схватить ее за руку.

— Анжела, подожди. А как же наш план?

— Думаю, я натворила достаточно...

— Анжела, я хочу, чтобы ты осталась. Пожалуйста, — попросила я. — Мама, не молчи, скажи что-нибудь.

— Анжела, извини, если я задела твои чувства, — сказала мама, встав из-за машинки, — я лишь хотела помочь. Похоже я и вправду была бестактной. Я все время забываю, что вы уже не дети и я не могу вам указывать, только посоветовать...

— Вы меня извините, — сказала Анжела.

— Ты сказала правду? Марина, тебя действительно обзывают в школе? — спросила мама.

— Я не хотела тебя расстраивать, — пробормотала я, — но в общем, мне наплевать, как я выгляжу...

— Но это же неправильно, ты ведь девочка. Я поговорю с Сережей.

— Мам, не надо, я сама разберусь.

— Мне надо все хорошо обдумать, — решительно сказала мама. — Я была слишком занята своей личной жизнью и забыла о тебе. Мы поговорим вечером. Если вы голодные...

— Мама, мы найдем, — сказала я.

Мы вышли их кладовки. Я открыла холодильник, достала сок, предложила Анжеле поесть, но она согласилась только взять апельсин. Я с замиранием сердца ждала, когда снова застрекочет мамина швейная машинка, но в кладовке было тихо. Мы на цыпочках вышли из кухни, и Анжела тронула меня за рукав:

— Марина, мне очень жаль, правда, я не должна была все это выкладывать... О Боже, мой язык — мой враг, у нас в семье очень горячая кровь, чуть что — и вскипает. Я расстроила твою маму.

— Анжела, у тебя и в самом деле горячая кровь, — сказала я, — пойдем, я покажу тебе мой аквариум.

Каждый раз, когда я волнуюсь из-за кого-то, я опускаю руку в аквариум за подсказкой. Вот и сейчас, едва переступив порог комнаты, я опустила пальцы в воду и попыталась понять, о чем думает моя мама. Она была растеряна, огорчена, но нисколько не сердилась ни на меня, ни на Анжелу. А вот Анжела, кстати, хоть и испытывала стыд за свою горячность, тем не менее нисколько об этом не жалела.

— Анжела, ты мне друг? — спросила я.

— Я тебе подруга, — ответила она со смешком.

— Скажи правду, ты ведь нисколько не жалеешь о том, что рассказала про меня моей маме?

— Правду? — Анжела отвернулась к окну. — Честно говоря, я мечтала поговорить с твоими родителями с той минуты, как узнала, что вы с Леной родственники. Только все прошло не так, как мне хотелось. Я вспылила и поступила как слон в посудной лавке. Грубо, неуклюже, разрушительно. Вот об этом я жалею.

— И ты считаешь, из меня можно сделать красотку вроде Инессы?

— Шутишь? Да меня бесит, когда девушка с нормальными внешними данными, не то, что у меня, одевается и причесывается, как ботаник. Тебе надо полностью поменять имидж. Если тебе из-за меня не влетит, надо будет тобой заняться, на досуге.

Ну что такое, все хотят мной заняться, как тут останешься собой?

Анжела бродила по комнате, рассматривая картины и книги, я села к компьютеру, чтобы прочитать электронную почту. Пришло письмо от Миши, с фотографией. Я в нетерпении следила, как заполняется экран монитора...

— Эй, они приехали! — Анжела выглянула в окно.

Со двора и в самом деле доносилось щебетание Ласковых стервочек.

— Да ну их, — пробормотала я, мои мысли сейчас занимало только письмо.

— Эй, твоя мама вышла, ой, вдруг она им сейчас устроит взбучку?!

— Прикалываешься?! — я бросила комп и подскочила к Анжеле.

Мама и вправду вышла из дома, но ни слова не сказала девочкам. Перекинулась парой слов с дядей Сережей, села в машину и уехала.

— О, нет, — простонала Анжела, — мы одни в доме с Ласковыми стервочками. Скорее, запри дверь! Будем обороняться!

— Да ну тебя, — улыбнувшись, отмахнулась я и села за комп. — Мне мой парень фотку прислал, глянь!

Анжела с любопытством нагнулась на моим плечом.

— Ты чего, прикалываешься? Это монтаж?

— О чем ты? — растерялась я.

— То-то я думаю, откуда у тебя парень... Это лицо я только что видела на старинном портрете внизу, рыцарь со шлемом в руках!

— Анжела, — рассмеялась я, — это вовсе не старинный портрет. Я сама нарисовала Мишу, срисовала лицо с фотографии, а шлем — из учебника истории, странно, что ты приняла мою мазню за антиквариат.

— Марина, хватит, я не поддаюсь на приколы. Ты еще скажи, что все картины внизу — дело твоих рук.

— Нет, не все, — честно сказала я, — только рыцарь, морской берег, и вот эта — мой аквариум.

— Это аквариум? — поразилась Анжела.

Она была права в своем изумлении, картина совершенно не нравилась даже моей маме, потому что была слишком необычной. Рыбы походили на людей — гордая красотка в золотом платье, красный рыцарь с мечом в руках, усталый землекоп с лопатой, три мальчика в рубашках разного цвета и девочка с косичками держатся за руки, словно водят хоровод. Все среди зеленых водорослей, похожих на лес, в разводах серо-зеленой воды, и эти разводы на заднем плане образуют ладонь с растопыренными пальцами.

— Просто надо знать, что значит для меня мой аквариум, — сказала я. — Но тем не менее я тебя не разыгрываю. Я люблю рисовать, но не могу сказать, что умею — когда у меня начало падать зрение, мама строгонастрого запретила мне посещать художественную школу.

— Ты с ума сошла! — Анжела взвилась, как тогда, на кухне. — У тебя настоящий талант! Мы должны сказать об этом Амине Михайловне.

— Это еще зачем?

— Ты же знаешь, на середину октября запланирована школьная выставка «Мир моими глазами». Принимаются скульптуры, картины, поделки, художественные фотографии. Мы всегда пролетали, у нас только Жора Байкаров делает поделки, они всегда получают высокие отметки за мастерство, но его ругают за то, что зверюшки, которых он делает, чересчур сюрилистичны.

— Сюрреалистичны, — поправила я.

Мне не удалось поучиться в художественной школе, но я читала биографии великих художников, и хорошо знала это слово. Вообще-то свою картину, изображавшую аквариум, я тайком считала сюрреалистической.

— Вот-вот, а в этот раз и Жора тоже не участвует, говорит, надоело слушать критику, за свой труд он скорее денежки на базаре получит. Амина Михайловна просто взвыла... Ну ты же была на классном часе!

— Я тогда думала о другом... Анжела, ведь я просто дилетант, то есть мои картины могут нравиться маме или друзьям, но любой критик сразу скажет, что они примитивны!

— А судьи кто? — рассмеялась Анжела. — Те же учителя и ребята. И потом, главное — не победа, а участие. Если наш класс признают неактивным, у нас не будет экскурсии в дельфинарий. Мы, конечно, все там были не по одному разу, но представь себе — мы все на одном катере, устроим дискотеку прямо в море!

— Так вам и разрешат, — усмехнулась я.

— Ты готовься, так просто не отвертишься, — предупредила меня Анжела.

Мы обе замолчали, и в наступившей тишине услышали, как поднимаются по лестнице стервочки, видимо, только что хорошенько перекусив на кухне.

— А где эта? — услышала я хрипловатый голос Инессы и съежилась.

— Дрыхнет, наверное. Чем ей еще заниматься. Может, опять со своими рыбками беседует.

Девчонки противно захихикали. Потом Ева сказала:

— Не смейтесь, девочки, ее пожалеть надо. Кто знает, сумасшествие заразно?

Они вновь захихикали. Анжела подскочила к двери, но я удержала ее.

— Не обращай внимания.

— Нет, ты слышала?! — она просто кипела.

— Ну и что? Это происходит постоянно.

— Они тебя просто третируют! А ты терпишь, как... как... как курица!

— Остынь. Лучше послушаем, о чем они будут говорить.

— За дверью?

— Нет, — я улыбнулась и села к аквариуму. — Вот что, рыбки, сейчас вам придется потрудиться.

Я опустила руки в воду и задумалась. Компания девочек в соседней комнате, красивые, современные, стильные. О чем они могут говорить? О чем думают? Есть ли у них мечты, планы, проблемы? Люлю все время чешется, кожа лохмотьями слетает с плеч.

— Прекрати чесаться, это отвратительно!

— Что? — переспросила Анжела.

— Люлю чешется, и Инессе это не нравиться, — объяснила я. — Мой Бог, Люлю, у тебя что, перхоть? Откуда так вдруг? Это все мой мастер, Ирина. Я обесцвечивала волосы, и у меня начало щипать кожу. Ирина сказала, что это нормально. Господи, что мне делать, я вся облезла...

— Люлю облезает? — возликовала Анжела. — Обалдеть!

— Иди в салон, надо на них наехать! А помните, что сказала педикюрша, увидев вросший ноготь на ноге у Алисы? Хаха, такое приличные девушки произносят только с разрешения своего продюсера.

— Ух ты, а что у них еще?

— Инесса думает — хорошо еще, никто не знает, что у меня вся спина в бородавках...

— Да ты прикалываешься! — воскликнула Анжела. — Не может быть!

— Клянусь, — сказала я. — Я сама в шоке. Боже мой, а у Евы были кривые ноги, их исправили хирургическим путем. Да Лена из них самая нормальная!

— Ласковые стервочки? Самые стильные девчонки в классе? У одной осыпается кожа с головы, у другой вросший ноготь, у третьей бородавки, у четвертой кривые ноги, да? — Анжела начала всерьез сердиться. — Ты гонишь! Клянусь, скоро я признаю себя мисс Вселенная, у меня нет недостатков, я только толстая.

— Анжела, мне так сказали рыбки.

— Сейчас проверим, — Анжела придирчиво посмотрела на себя в зеркало, взбила и без того пышные локоны и направилась вон из комнаты.

— Ты куда?

— Вынь руку из воды. Твоя мама хотела, чтобы мы подружились с подружками Лены? Пойдем, пообщаемся....

Я покорно последовала за ней. Что-то будет, меня это пугало.

Лена и Ласковые стервочки сидели в кружок на ее кровати. Музыкальный центр гонял техно, небрежной стопкой рассыпались журналы и фотографии. Что это были за снимки, я не знала, Инесса моментально прикрыла их раскрытым журналом.

— Привет, девчонки, — весело сказала Анжела. — Можно к вам?

— Что ты здесь делаешь? — недовольно спросила Ева.

— То же, что и вы, — усмехнулась моя подруга. — Журнальчики почитываем?

— Марина, мы вроде как договорились, — сквозь зубы проговорила Лена.

— Мне просто стало интересно, — решила я поддержать подругу.

— Да, немного, самую чуточку завидно, — сказала Анжела. — Так в честь чего гуляночка?

— У нас заседание клуба, — мило улыбнулась Инесса. — Вы в него не входите.

Не будь со мной Анжелы, я бы ушла. Нет, я бы вообще не подошла к их двери. Но Анжела нипочем не желала уступать.

— А мы хотим вступить.

— В клуб можно вступить лишь по результатам голосования членов клуба, — не меняя выражения лица, проворковала Инесса, — девочки, голосуем, кто за то, чтобы принять Марину и Анжелу в наш клуб?

Девочки не шелохнулись, продолжая смотреть на нас во все глаза.

— Кто против? — спросила Инесса, и девочки подняли руки. — Единогласно. Мне очень жаль, но вы не приняты. Голосование можно оспорить по истечении пяти лет. Всего доброго.

— Жаль, — притворно вздохнула Анжела, — а я только хотела вам выразить свое восхищение, Люлю, стиль «Русская зима» тебе очень идет, встань под вентиля-тор, чтобы получилась метель из снежных хлопьев.

Люлю побагровела, а Анжела продолжала, пятясь к двери и подталкивая меня:

— Алиса, вросший ноготь на ноге можно украсить стразами, тогда его никто не заметит. Ева, твой хирург передает тебе привет, Инесса...

Ласковые стервочки медленно поднимались с кровати, я с ужасом увидела, каким бледным стало вдруг лицо у Инессы.

— Что, Анжела? — процедила она.

— Ты не пробовала потереть спину теркой? Может, это бы выровняло твою кожу, жаба бородавчатая!

Не дожидаясь, пока девочки выцарапают нам глаза, мы выскочили за дверь.

— Мы здорово их разозлили, — с удивлением сказала Анжела. — Скорее всего, это все правда, иначе с чего бы им так зеленеть? А что твои рыбки теперь говорят?

— Кажется, они думают, как нам отомстить, — сказала я, опустив руки в воду. — Не знаю, что это, но это что-то ужасное. В школу нам лучше не приходить!

— Да наплюй и разотри. Что они могут нам сделать? Знаешь, а мне даже легче стало...

— Почему?

— Ну, они всегда были такие заносчивые, само совершенство, мне казалось, они имеют право презирать меня, — вздохнула Анжела.

— Никто не имеет права презирать тебя, пока ты не совершишь какой-нибудь низкий поступок, — убежденно сказала я.

— Например, рассказала о недостатках Ласковых стервочек всей школе? — прищурилась Анжела.

— Ты не сделаешь этого, — улыбнулась я.

— Нет, но если они нам что-нибудь сделают.... Я мстю и месть моя страшна!

Мы захохотали, я чуть не опрокинула аквариум.

— А теперь расскажи мне про своего друга, — глаза Анжелы загорелись любопытством. — Честно говоря, я думала, ты влюбишься в Жору, как все...

— В Жору... — я вспомнила своего нелюбезного соседа по парте. — Как можно влюбиться в Жору?

— Хочешь сказать, он тебе не нравится? — хитро прищурилась Анжела.

— Он такой красивый, что кажется ненастоящим, — задумалась я, — словно это не лицо, а картонная маска. Его эмоции никогда не отражаются на лице. Он кажется диким, даже странным.

— Точно, — вздохнула Анжела. — Если мне нравится парень, то прежде всего нравится, что он говорит, что думает. А Жора большей частью молчит, точно спит наяву.

Во двор въехала машина — вернулись мама и дядя Сережа. Анжела спустилась вниз вместе со мной, попрощалась со всеми и ушла. Из комнаты Лены доносилась музыка.

— Знаешь, мы тут посоветовались и решили, что тебе действительно нужно сменить гардероб...

— Не обязательно, — быстро сказала я, — Лена потребует того же самого, а с деньгами у вас напряг.

— Как ты воспитала такую мудрую дочь, Наташа? — вздохнул дядя Сережа. — Впервые вижу, чтобы особа женского пола отказывалась от смены гардероба потому, что у мужчины напряг с деньгами.

— Просто у меня не было возможности ее баловать, — вздохнула мама. — Как бы там ни было, мы купили несколько вещей, в которых ты хотя бы можешь ходить в школу...

— Без меня? — опешила я. — А вдруг мне не понравится?

— У тебя была возможность самой заняться своим внешним видом, ты ею не воспользовалась. И потом, это только брюки, юбка и несколько кофточек, они лучше и красивее того, что у тебя есть.

— А за Лену не волнуйся, она все лето провела в магазинах, и в Москве, и в Анапе. Это только начало, — сказал дядя Сережа, — к концу осени с деньгами будет свободнее, вы с Леной вместе походите по магазинам и рынку...

«Если только Лена носит вещи не от кутюр», — подумала я.

— Но не это главное, мы записали тебя на прием к окулисту, твои очки давно пора менять, сейчас так много красивых оправ...

— Я все-таки за то, чтобы Марина носила линзы, — вмешался дядя Сережа.

— Это должен решать врач.

— Вы такие молодцы, я от вас не ожидала, — сказала я искренно.

— Пожалуйста, не оставайся наедине со своими проблемами, если мы можем тебе помочь, — мама обняла меня.

«Если бы смена гардероба и линзы решили все мои проблемы», — подумала я, вспомнив, что мы натворили с Анжелой — настроили против себя Ласковых стервочек.

Я посмотрела, что мне купили — в общем, я бы, наверное, купила то же самое, вещи прекрасно сочетались друг с другом, были модными и стильными, от них не были оторваны ценники, и я поняла, что стоимость новых вещей превосходит то, чем был заполнен мой шкаф. Видимо, одноклассники были правы, называя меня нищенкой. В моей старой школе я почти не отличалась от других, хоть и была одета хуже Тани, но в Анапе, городе, куда съезжаются богатые туристы не только из России, моя одежда совершенно не годилась. Повинуясь порыву, я просто собрала все старые вещи в пакеты, оставив только купальник, белье, любимые джинсы и несколько футболок. Меняться так меняться! И, конечно, платье, в котором танцевала с Мишей на свадьбе, хотя само по себе оно мне нисколько не нравилось.

Наконец я смогла заняться письмом. От Тани писем приходило все меньше, а вот Мишины короткие записочки превратились в длинные повествовательные письма, очень романтичные, он даже начал писать стихи. Я едва сдерживалась от слез, когда читала их, но позвонить не решалась, особенно теперь, после того как на меня было потрачено столько денег, вешать на родителей счета за междугородные переговоры было выше моих сил. На родителей? Я имела в виду, на маму и дядю Сережу.

И вот, когда я во власти вдохновения строчила ответ, в мою дверь осторожно постучали. Я напряглась, подумав, что это может быть Лена или кто-то из Ласковых стервочек, но это пришел дядя Сережа. Он протянул мне несколько купюр и сказал:

— Маме не говори, пока не потратишь, это тебе на салон красоты. Елена чуть не каждую неделю у меня деньги выпрашивает, то на парикмахера, то на маникюр. Наверное, тебе тоже надо, а ты стесняешься. Только не стригись, пожалуйста, а то Наташу удар хватит. Она весь вечер возмущалась, что ты сказала, будто твои косы никому не нравятся.

Я рассмеялась, но деньги взяла. Если можно Лене, почему нельзя мне? Будем приводить себя в человеческий облик.

Конечно, я не побежала на следующий день в салон. Часть денег я спрятала на будущее, остальное потратила на новые краски и мольберт, такой, чтобы можно было брать его с собой на берег. До сих пор я рисовала море по памяти, а мне хотелось попробовать с натуры. Анжела сказала, что в конкурсе участвовать все равно придется, значит, надо приниматься за дело. Растворитель, грунтовка и кисти у меня были еще мои, старенькие... Таким образом выходные я провела на диком пляже, и впервые за много дней в моей душе поселился давно забытый покой. Я сделала несколько набросков — море в полдень, море на закате, а потом начала рисовать так, как привыкла, фантазируя — бегущую по берегу моря девушку в белом платье, скачущего на коне рыцаря, разбитое о рифы пиратское судно с порванным черным парусом. Все это было сырое, над этим надо было работать несколько дней...

В понедельник, когда я пришла в школу в обновках, я сразу почувствовала перемену в отношении ко мне одноклассников. При моем появлении смолкали все разговоры, ребята смотрели на меня во все глаза. Анжела послала мне записку: «Классно выглядишь, оказывается, у тебя есть фигура». Даже молчаливый Жора усмехнулся и сказал:

— Нас что, снимает скрытая камера? Или мне подменили соседку?

Даже Амина Михайловна подошла ко мне во время большой перемены и сказала:

— Хорошо выглядишь, я в тебе не сомневалась, красивая, опрятная и милая девочка.

И тут же спросила строго, почему я скрывала, что хорошо рисую? Мне пришлось вновь рассказывать грустную историю о том, что я нигде не училась рисовать.

— Если мама тебе позволит, в Анапе есть художественная школа и другие организации для творческой молодежи. А сейчас имей в виду, что ты участвуешь в школьном конкурсе.

— Анжела мне так и сказала, я начала готовиться.

— Это хорошо, надеюсь, что ты покажешь мне свои работы до выставки.

После уроков меня встретил дядя Сережа и отвез к окулисту. К великому моему счастью, мне порекомендовали носить контактные линзы! Дядя Сережа сразу купил их мне, и я пролила немало слез, пока училась вставлять их в глаза и вынимать их оттуда. С надеждой на маникюр пришлось распрощаться, зря я столько времени пыталась отрастить ногти...

К линзам я привыкала неделю, только потом наконец смогла решиться пойти в них в школу на весь учебный день. За это время мама сшила Анжеле черно-белое платье, и выяснилось, что она, конечно, толстовата, но вовсе не такая бесформенная, как мне казалось.

— Видите, как много зависит от умения одеваться, — назидательно сказала мама, пока Анжела вертелась возле зеркала.

— Вижу, — усмехнулась Анжела, со значением окидывая меня взглядом.

— Да ты на себя смотри! — не выдержала я и ввернула ее же собственную фразочку: — Оказывается, у тебя есть фигура...

— С Ласковыми стервочками нам с тобой все равно не сравниться, — вздохнула Анжела.

— Не надо ни с кем сравниваться, — надо нравиться себе, — вздохнула мама.

Я с состраданием посмотрела на нее, жара в Анапе продолжалась и в начале октября, а мама не выносила жару, к тому же она давно не была в парикмахерской.

— Мама, дядя Сережа дал мне деньги на салон красоты, — сказала я.

— И ты взяла! — возмутилась мама.

— Не в том дело. Лена ходит туда каждую неделю.

— И что теперь?

— Пойдем туда все вместе, а?

— Я что, так плохо выгляжу? — грустно спросила мама.

— Не очень хорошо, — призналась я.

— Вы здоровы? — с тревогой спросила Анжела.

— Эта жара, это солнце меня угнетает. Хорошо, пойдем, у меня тоже есть деньги.

— И я с вами, — сказала Анжела. — Должен же кто-то принести нашатырку. Сунуть вам под нос, когда вы преобразитесь и попадаете в обморок от удивления.

С мамой в салоне было просто — она обновила цвет волос и постриглась. А вот я...

— Избавьте меня от этих веревок! — сказала я, сев в кресло, нарочно выбрав мастера с самыми короткими волосами.

— У вас такие красивые косы.

— Хочу быть современной, — пожаловалась я.

— На самом деле длинные волосы — это очень стильно, — возразила мастер. — Я могу тебе их подровнять.

— А что толку!

— Тише, — она наклонилась к самому уху, — меня зовут Марина Коновалова, приходи ко мне на укладку раз в неделю, да примечай, как я делаю, что непонятно — спрашивай. Так и научишься.

— Меня тоже зовут Марина, — пробормотала я.

— Очень приятно, тезка! — улыбнулась мастер. — Не боись. Мы из тебя сделаем самую стильную русалку в Анапе! Я до сих пор жалею, что когда-то обрезала свои волосы...

С помощью фена и круглой щетки она заставила мои волосы рассыпаться по плечам блестящими локонами, всего парочкой зажимов уложила их на голове так, что мое лицо стало казаться правильным и строгим. Еще мастер подправила бритвочкой мои густые брови.

— Красавица, — улыбнулась мастер, — посмотри, как сразу расцвела. Имей в виду, что при твоей форме головы тебе нужен объем около висков и на затылке.

Анжела ахнула, а мама повернула меня, чтобы посмотреть со всех сторон, и сказала:

— Ну уж сама-то ты волосы так не уложишь.

Она оказалась права. Фен жужжал, щетка вращалась, баллончик с пенкой для волос шипел, и над всей этой музыкой раздавался мой разочарованный рев. Лена прижалась к стене, таращась на меня ошалевшими глазами, когда я прошла мимо нее в коридоре со спутанной гривой торчащих, как у Стервеллы в «101 далматине», волос, обильно присыпанных парикмахерским воском, словно перхотью. Я долго мыла голову, намыливая и снова смывая, пока мама не вошла в ванную, свирепая, словно гладиатор, и сообщила, что я пропустила завтрак и автобус, меня может увезти дядя Сережа, если я надену на мокрые волосы целлофановый пакет.

Пришлось ехать в школу с непромытой и не расчесанной головой, к счастью, на ветру волосы быстро сохли, по крайней мере с меня не капала вода, когда я вошла в класс.

— Марина, где же твои косы! — ахнула математичка.

— По-моему, к нам пришла русалка, — улыбнулся Жора.

— Скорее кикимора, — добавила Инна.

Раздался смех, и я поняла, что новое прозвище прилипло ко мне навсегда.

— Я думала, ты сегодня поразишь всех своей укладкой, — усмехнулась Анжела, — я оказалась права. Ты всех поразила.

— Умоляю, дай расческу! — прошипела я и скрылась в туалете.

Но не смогла расчесать свои «стильные» начесы на висках и затылке. Так, слегка пригладила поверху, выпутала осыпавшиеся зубья и пошла на урок.

Амина Михайловна посмотрела мои наброски и сказала:

— Хорошо. У тебя на самом деле талант. Ты знаешь, что открытие выставки состоится в следующий четверг?

— Да.

— Ты успеешь подготовиться?

— Конечно.

— Замечательно. Только пожалуйста, приведи себя в порядок. Преподаватель ИЗО — пожилая женщина с больным сердцем, твой стиль творческой личности ее напугает.

— Это больше не повторится, — сказала я и добавила шепотом, — надеюсь...

Я три дня расчесывала волосы, извела полбутылки ополаскивателя, и в результате вернула свои прямые пряди, такие же унылые, как и мое длинное лицо. Денег на укладку больше не было, а попросить я стеснялась. Тогда я просто пошла в парикмахерскую и села изучать журнал с прическами, делая вид, что выбираю стрижку. Я сидела полчаса, и на меня уже начали коситься с подозрением. Но на моих глазах постригли только двух бабушек. Мне это мало помогло. Пришлось возвращаться домой, намочить волосы и начать все сначала.

— Как она сказала — накрутить, потом горячий воздух, потом холодный. Локон получается во время смены температур, — бормотала я.

Наконец, после двух часов мучений кончики волос начали красиво загибаться. Это уже был результат! Помаявшись еще немного, я нашла способ закрепить несколько прядок зажимами, так, что получилось нечто похожее на укладку, которую делала мне Марина.

— Уже что-то, — согласилась Анжела, — только перед открытием выставки тебе все-таки придется сходить к мастеру.

— Когда? Выставка сразу после уроков, — вздохнула я. — Лучше я снова заплету косы и не буду ничего выдумывать. Для меня намного важнее закончить картины.

Пейзажи и пиратское судно были уже практически готовы. Рисовать живое море и сложно, и интересно. Конечно, я не смогла бы создать глубину и прозрачность, как на картинах Айвазовского. Но в моих силах передать цветовую гамму, ощущение покоя, воздуха и света. А вот картина с рыцарем заставила меня задуматься. Сначала я думала о нем, что это Миша едет ко мне, и нарисовала силуэт всадника, скачущего во весь опор. Но что-то внутри меня сопротивлялось этому. Я перерисовывала силуэт много раз, испортив кучу черновиков, и шаг коня замедлялся, и рыцарь бессильно клонился на шею коню. Тогда я просто дала волю рукам и сердцу, следя глазами лишь за кистью, не оценивая весь облик целиком. Давая просохнуть краске, я рисовала снова и снова, покрывая сверху блики на плаще и длинных волосах, и, когда все было готово, я наконец позволила себе взглянуть на картину глазами зрителя. Усталый конь, понурив голову, брел по берегу, всадник, сидящий на нем, был ранен, его плащ висел лохмотьями, его кираса потемнела от чужой засохшей крови, и конь и рыцарь умирали от жажды, но вокруг было море, манящее иллюзией воды, которая была соленой, как слезы ждущей всадника женщины... Девушка в белом платье тоже претерпела метаморфозу. Когда я начала рисовать ее, во мне жило воспоминание самой первой встречи с морем, исполнение мечты. Но, пока я откладывала работу над картиной, девушка в моем воображении теряла воздушность, становилась все более реальной, я уже знала, что на солнце покраснели ее щеки, что платье намокло от прибоя, а ноги утопали в песке, что бежать по берегу тяжело, но это неважно — рядом было море, и она могла, запыхавшись, упасть в его ласковые прохладные объятия. Менялось и выражение ее лица — изобразить восторженную улыбку у меня не получилось, девушка была печальной и встревоженной. Она не была мной — я сделала ей черные волосы Анжелы. Всадник не был Мишей — или Миша не торопился ко мне?

Миша... Я тяжело вздохнула, подумав о нем. Его письма и стихи были все более романтичными, но мне казалось, будто они обращены не ко мне, а к какой-то придуманной героине. Раньше всего несколькими простыми словами Миша мог сказать о своих чувствах ко мне, и я чувствовала себя самой счастливой на свете. Теперь слов — выспренных, роскошных, громких — становилось все больше, но в них не было тепла.

— Тебе не кажется странным, что Ласковые стервочки ничего не предпринимают после той сцены в комнате принцессы? — спросила меня однажды Анжела, стоя за моим плечом и наблюдая, как я рисую.

— Может, они боятся, что мы расскажем об их недостатках?

— Не думаю. Бородавки у Инессы, конечно, это круто, но Люлю, например, уже вылечила кожу головы.

— Значит, они что-то задумали, Лена по крайней мере со мной с тех пор совсем не разговаривает.

— Послушай, тебе не кажется, что в твоей комнате странно пахнет? Может, Лена решила тебя отравить?

— Ну что ты, — рассмеялась я, — это пахнут краски. Мне очень нравится.

— А ты не боишься, что она испортит твои картины?

— Сомневаюсь, ведь это значит повредить не мне, а всему классу. Думаю, Ласковые стервочки не отказались бы прокатиться на катере...

— И заманить Жору в темный уголок, — захихикала Анжела. — Инесса за ним с прошлого года бегает. Только все, что его интересует, это рапаны...

Я ничего не сказала подруге. Я боялась, что она заметит, что у всадника на картине точеный профиль, восточные глаза и густые кудри моего соседа по парте. Как так получилось, я сама не знала. Жора казался мне... интересным. Но я любила Мишу. Кажется... Одно я знаю точно — пока Миша любит меня и доверяет мне, я не могу его обмануть с другим парнем. И потом, Жора-то не обращает на меня никакого внимания. Даже когда нам задают работать в парах, каждый из нас начинает сосредоточенно глядеть в собственный учебник, подчеркнуто стараясь игнорировать соседа...

В понедельник утром Амина Михайловна отозвала меня в сторонку и сказала:

— Выставка открывается в четверг, но картины ты должна сдать максимум в среду, мы оформляем зал. Надеюсь, у тебя все готово?

— Да, — я улыбнулась, но внутри у меня все задрожало — уже в этот четверг вся школа увидит мои безыскусные картины. Возможно, что в пятницу со мной уже не будут здороваться не только Ласковые стервочки, но и те одноклассники, которые более-менее хорошо ко мне относились.

— Не волнуйся, в нашем случае главное — не победа, главное — участие.

«Главное — галочка», — мысленно пошутила я.

— У меня к тебе есть небольшое поручение, — Амина Михайловна посерьезнела и пристально взглянула мне в глаза.

— Слушаю вас, — осторожно сказала я.

— Твой сосед, Жора, раньше всегда выручал нас на этой выставке. Конечно, его скульптуры слишком необычны, но зато не поспоришь, он большой оригинал. Оригиналов не все любят, поэтому он никогда не получал первого приза. Наверное, именно в связи с этим он отказался участвовать...

— Нет! — испугалась я. — Вы хотите сказать, что от всего класса я буду одна?!

— Марина, мне бы тоже этого не хотелось. Вместе веселее, да и я лично считаю, что у Жоры золотые руки. Вот что ты можешь сделать — поговори с ним...

— Почему я?

— Я надеялась, что ты не задашь этот вопрос, — Амина Михайловна сняла очки, протерла их сухими пальцами и снова надела на нос, — во-первых, ты его соседка по парте — первая соседка, с которой он согласился сидеть. Во-вторых — новенькая, ты никогда не видела его работ и сама в первый раз участвуешь в выставке. Можешь сразу ему сказать, что боишься одна, можешь схитрить и спросить — можно ли посмотреть его работы, мол, ты слышала, что они очень оригинальные.

— И к чему это приведет?

— Уговори его участвовать в выставке. Этим ты навсегда завоюешь мое уважение, и спасешь честь класса.

Я подумала, что Амина Михайловна слишком любит речи высокого стиля, но сказала только, что попробую. «Попытка — не пытка» — это любимое выражение моей подруги Тани.

Жора пришел, как всегда, за три минуты до звонка, и я не успела ему ничего сказать. Следующая перемена была короткая, а я никак не могла решиться на разговор. Во время большой перемены меня задержала Анжела, в общем, так получилось, что лишь когда прозвенел последний звонок, я сказала уже собравшему свои вещи Жоре:

— Можно у тебя спросить?

Тот так удивился, должно быть, в его глазах я была табуреткой, что тихо-мирно служила по назначению, и неожиданно обрела дар речи.

— Знаешь, в четверг состоится выставка... — нет, не то говорю, парнишка сразу помрачнел, — меня почти заставили участвовать, а я такая посредственность, в моих картинах ничего оригинального...

— Картинах? — переспросил Жора.

— Ну да, Анжела узнала, что я рисую красками, маслом и акварелью, и настучала Амине Михайловне, а я, правда, нигде не училась рисовать, меня ожидает позор...

— А я-то тут при чем? — резонно заметил сосед. В его красиво очерченных глазах явственно читалось презрение.

— Говорят, у тебя очень оригинальные скульптуры, правда, я их никогда не видела, может, если я увижу их до выставки, мне это добавит храбрости?

— С чего бы это?

— Думаю, что они не такие уж оригинальные.

— Да?

— Да! — он повелся, и я решила захлопнуть ловушку. — Сначала я подумала, что мои примитивные картины хотят выставить лишь для того, чтобы оттенить оригинальность твоих скульптур. Но если у тебя всего лишь мышки с ушками из раковин...

— Мышки?! — Жора вскочил. — Поехали!

— Куда? — даже испугалась я.

— Автобус скоро. Ты из поселка Камушки, я живу в соседнем с тобой доме. Из моего окна видно окно комнаты твоей сестры.

— Не может быть!

— Может! Ты весь август сидела на берегу на камушке, я тебя часто видел.

— Почему я тебя не видела?

— Потому что не хотела. Идем же! Я покажу тебе своих «мышек», а ты мне — свою мазню. Тогда и решим, кто оригинал!

Скорчив самую недовольную физиономию, я постаралась скрыть свое ликование. Ай да Марина, умница, хитрюга. Впрочем, он пока не сказал, что будет участвовать в выставке, значит, победа пока не полная.

Жора и в самом деле жил в соседнем доме с таким же крашенным известкой белым забором. В саду в кресле дремала очень старая бабушка, и больше дома никого не было. Расположение комнат оказалось очень похоже на наше, с одной лишь разницей — второго этажа в доме не было. Мы поднялись из кухни прямо на чердак. В круглое, как у меня, окошко пробивались лучи солнца, танцевала пыль, я перешагивала через старые чемоданы, поломанные стулья, пока мы не подошли к длинному и узкому верстаку. Прямо за ним я увидела дверь, наверное, это и была комната Жоры.

— Смотри, а потом угадай, что это, — сосед широким жестом окинул верстак, и я поняла, что то, что я приняла сначала за комки цветной бумаги и прочий мусор, оказалось фигурками из склеенных между собой, покрытых лаком разноцветных ракушек.

— Ой, какой пират смешной, — я наклонилась поближе.

Одноногий пират сидел на сундуке из раковин и курил пластилиновую трубку, у него был огромный нос из длинной витой ракушки, рядом была здоровенная муха с крыльями из черных мидий, больших и маленьких, потом мой взгляд упал на несколько забавных мордочек на лапках, подобно колобку, у одной был высунут язык, у другой, лопоухой, сердито наморщен нос, наверное, это о них Анжела отозвалась презрительно «зверюшки».

— Они же все живые! — удивленно воскликнула я. — Как же можно было сделать это из ракушек?

— Я сначала просто собираю раковины, — признался Жора, — идеи приходят потом. Словно они подсказывают мне. Ты права, они все живые. И очень обижаются, если их не понимают и не любят. А вот ты поняла.

Он достал из-под верстака огромную коробку и бережно вынул оттуда две удивительные вещи: каравеллу с перламутровыми парусами и замок с тонкими ажурными башенками. Все это тоже было сделано из раковин, склеенных, выпиленных с бесконечным терпением. Я жадно рассматривала это чудо, боясь, как бы Жора не убрал их снова в коробку до того, как я разгляжу их как следует.

— Я делал это почти год. Каравеллу закончил в августе, а замок — на той неделе. Я никому их не показывал.

— Почему? — печально спросила я. — Это необыкновенно...

— Как ты интересно произносишь это слово, — улыбнулся Жора, — так просто и легко. А вот Инка закатывает глаза и стонет — ниииабыыыкнаванааа...

— Инка?

— Инесса. Мы когда-то дружили, но от ее манеры восхищаться тем, что она называет «цивильным», меня тошнит. И все эти словечки — необыкновенно, изумительно, кулл, лузер...

Я вздрогнула, услышав фирменное словцо моей «сестренки». Это не укрылось от взгляда Жоры.

— Ах, да, вы же сестры с Инкиной подружкой, как я мог забыть. Тебя тоже приняли в Супергерлы?

— Куда?

— Это их клуб.

— Во-первых, мы с Леной не сестры, просто наши родители поженились. Во-вторых, с Ласковыми стервочками у нас перманентная война.

— Как ты их назвала? — закашлялся от смеха Жора.

Я повторила.

— В точку. Ну, теперь пошли к тебе, покажешь свою мазню. Только вот не хотелось бы столкнуться с Ласковыми стервочками у вас дома. А то меня стошнит, и тебе придется отмывать пол...

— Сегодня не тот день, — сказала я. — Сегодня они собираются у Инессы.

Когда мы пришли к нам, мама не шила, а сидела в гостиной с книгой в руках.

— Привет, это Жора, мой сосед по парте, мне надо ему показать картины, которые я приготовила к выставке, — быстро сказала я, увидев, как у нее округлился рот при виде нас, — а почему ты сегодня не шьешь?

— Устала немного, — ответила мама, растерянно разглядывая Жору, — а вы тоже к выставке готовитесь?

Прежде чем Жора успел что-то сказать, я выпалила:

— Мама, он такое с раковинами делает, никогда ничего подобного не видела! Невероятно просто, унего талант, не то, что у меня...

— Ты тоже способная девочка, — дипломатично сказала мама, — мне очень нравится вот этот рыцарь...

Она явно не столько хотела говорить о картинах, сколько напомнить мне о существовании Миши. В другое время меня бы позабавила подобная реакция, но Жора уже заинтересовался портретом и спросил:

— Это ты рисовала?

— Согласна, не блестяще, лицо статичное, неживое, цвета мультяшные, пойдем, я тебе покажу то, что нарисовала на берегу.

— Вы кушать не хотите?

— Нет, я только что из дома, я вам сосед, — объяснил Жора и мы пошли наверх.

Картины, приготовленные к выставке, сохли лицом к стене, лишь рыцарь, которым я все-таки не была довольна, покоился на мольберте. Я не знала, что еще добавить, то подтемняла плащ, чтобы он казался намокшим, то добавляла бликов на воде. Но сейчас меня это не очень волновало. Я порадовалась про себя, что не поленилась утром заправить постель и убрала одежду в шкаф, перевернула картины и отступила к аквариуму, чтобы рыбки подсказали мне, что Жора на самом деле думает о моих картинах.

— Ты училась в художественной школе? — спросил он.

— Нет, говорю же. Меня не приняли из-за зрения.

— А я учился, но потом бросил. И знаешь, что я тебе скажу? У тебя очень верно рассчитана перспектива и пропорции, настоящий талант. Тебе обязательно надо учиться.

— Мне казалось, картины у меня мультяшные, например это ведь не настоящая лошадь.

— А это уже твой стиль. Знаешь, я поражен!

— Но тебе что-то не нравится? — настойчиво спросила я, подталкиваемая рыбками.

— Знаешь, меня озадачил твой всадник. Он устал, он возвращается из дальнего похода, он ссутулился, словно ранен, но...

— Что?

— Я бы добавил вторую руку, словно он зажимает рану, и между пальцами — капельку гранатового цвета, словно кровь сочится медленно, и рана смертельная.

— Да, наверное, ты прав, — согласилась я. — Честно, я сама долго думала, почему он едет так, первоначальный вариант был совсем другой.

— А эта девушка, которая мне кажется его прекрасной дамой, она почувствовала, что он едет, израненный, и бросилась к нему навстречу. Ее дорогое платье испорчено песком и морской водой, но ей не жаль его, ей нужно спасти рыцаря, она выбивается из сил, но добежит, и он упадет с коня, чтобы испустить последний вздох на ее руках...

Я с подозрением посмотрела на Жору, не издевается ли он? Но рыбки мне подсказывали, что он сам взволнован придуманной им историей. Похоже, он и в самом деле романтик!

— Мне пришла в голову классная идея, — сказал мой сосед нерешительно, — если только ты не обидишься.

— Давай, говори.

— Если объединить на выставке наши экспонаты? То есть представь, повесить рядом рыцаря и девушку, словно они бегут навстречу друг другу, а между ними поставить замок из раковин, словно это их дом. Будет рыцарская легенда.

— А рядом с пиратским кораблем — твоего пирата. Он спасся после кораблекрушения, сидит, курит, думает, что ему дальше делать.

— А с двумя морскими пейзажами — каравеллу!

— Здорово! — я была так захвачена новой идеей, что не сразу заметила, что Жора сам согласился участвовать в выставке, и мне не нужно его уговаривать.

— Вообще-то сначала я не собирался никому показывать замок и каравеллу, — тихо сказал Жора, — считай, что это заслуга твоих картин.

Он улыбнулся, и, не прощаясь, побежал вниз по лестнице. Я не стала его провожать, взяла кисточку, и начала рисовать рыцарю руку, зажимающую рану.

Через несколько минут ко мне поднялась мама.

— Рисуешь? — спросила она.

Я кивнула, выбирая самую тонкую кисть для алой краски, чтобы кровь сочилась, а не текла рекой.

— Какой интересный мальчик. Так ты говоришь, он живет в соседнем доме?

— Да, похоже, они тоже коренные анапчане, как и Анжела. Потомки греков или кто тут был...

— Он сказал, что увлекается историей. Спроси у него, чьи корни у анапчан.

— О, тут много народностей, я уже читала... Погоди, ты что, разговаривала с ним без меня? — я повернулась к маме, забыв про картину.

— Ну что с того, — мама выглядела смущенной, — должна же я знать, кого мой ребенок приводит в дом.

— Мам! — мне было и смешно, и неловко. — Но почему тебе вздумалось допрашивать Жору? А до этого ты насела на Анжелу с ее имиджем. Почему ты не пристаешь к друзьям Лены, позволь тебя спросить?

— Может, потому, что на них где сядешь, там и слезешь, — рассмеялась мама. — Хотя должна сказать, ты выбираешь себе странных друзей, но очень интересных.

— Друзей не выбирают, кто подошел, тот и остался...

— Пусть так, но подружки Лены — вполне обычные девочки. Чересчур гордые, это да, но...

— Мне они не нравятся, я им тоже...

— Ты им не нравишься даже теперь, после того, как приоделась и сменила прическу? — удивилась мама.

— Теперь они меня просто игнорируют. А Жора мне не друг в общем-то. Просто мы вместе участвуем в школьной выставке.

— А Мишу ты помнишь?

— А Миша мне пишет два раза в неделю, — улыбнулась я, вновь возвращаясь к работе.

— Ну дай-то Бог... — мама села на мою кровать и задумалась, уставившись в окно.

— Мам, а с тобой что происходит? — осторожно спросила я.

— Со мной — ничего.

— Мама, может быть, у тебя лялька будет? — решилась спросить я.

— Марина! — вздрогнула мама. — Ты не слишком быстро взрослеешь? Хотя отвечу на твой вопрос — нет, ляльки у меня пока не будет.

— Тогда что с тобой?

Мама долго молчала, делая вид, что внимательно рассматривает мою картину, потом сказала:

— Вот у тебя столько проблем — разлука с мальчиком и подружками, новые друзья, стычки с Леной, привыкание к новому составу семьи, дому, учеба, теперь еще и выставка, я даже завидую тебе.

— Ты уже говорила, что завидуешь...

— Ты мучаешься, переживаешь, карабкаешься изо всех сил — но живешь, жизнь вертится, а я сижу круглыми сутками одна дома, шью, шью...

— Дом просто преобразился. Шторы, салфетки, скатерти, красивые лоскутные одеяла. Анжеле так идет ее новое платье.

— Да, шить для Анжелы было интересно, — заулыбалась мама. — Приятно видеть, как она преобразилась. Вы с ней теперь такие красавицы... Но я уже три месяца сижу в четырех стенах.

— Шла бы на море, позагорала, — рассеянно отозвалась я.

— Не в этом дело.

— Погоди, — испугалась я, — у вас с дядей Сережей проблемы? Вы поссорились?

— Мы не ссорились, — вздохнула мама. — Мы просто почти не видимся. Он приходит поздно ночью, иногда с запахом алкоголя, я не знаю, что и думать. Твой папа так никогда себя не вел.

— У него неважные дела в бизнесе, закусочных слишком много на побережье.

— Я понимаю, но он словно забыл обо мне. Я не жду, что мы пойдем развлекаться, я понимаю все его трудности, но хотя бы в саду вечерком мы могли бы посидеть вместе? Не знаю, зачем я тебе все это говорю? Ты не обращай внимания, я просто устала, мне нужно устроиться на работу, наверное, — мама торопливо вышла из комнаты.

Я опустила кисти, не думая о том, что сохнет краска. Мне казалось, что у меня хоть и много проблем, но в одном порядок — есть дом, семья, уверенность в завтрашнем дне, а главное мама счастлива. Отдыхает, шьет в свое удовольствие, не ради копеек, а для души. Хоть они все время говорят об экономии, но раньше мы жили намного хуже, не то, что минералка и фрукты, заварка для чая не каждый день была. Ан нет, все намного сложнее, чем мне казалось. Я никогда не думала, что может случиться, если дядя Сережа и мама разлюбят друг друга. Интересно, как бы это восприняла Лена?

Жора явился в среду с огромной коробкой, укутанной в старую простынь, и на все вопросы одноклассников угрюмо отмалчивался, строго следя, чтобы никто к ней и близко не подходил. Я-то знала, что там каравелла, пират и замок, но тоже молчала раз он так этого хотел. Лишь когда не в меру строгая химичка потребовала «выбросить этот хлам», я не выдержала и сказала:

— Это очень ценный и хрупкий экспонат для школьной выставки.

Жора бросил на меня свирепый взгляд, но химичка смирилась с присутствием коробки под нашей партой, и мой сосед удержался от комментариев. Свои картины я с утра пораньше отнесла в кабинет к Амине Михайловне, и сейчас меня немного беспокоила рука рыцаря — масляные краски сохнут очень долго, два дня явно не достаточно.

Но все обошлось благополучно. Никто не позарился на старую коробку с бесценными скульптурами, мои картины не размазались, и, хоть мы здорово поспорили с ребятами, помогавшими оформлять зал, все получилось как мы хотели — дама и рыцарь рядом с замком, пират рядом со своим кораблем, каравелла на фоне морских пейзажей.

— Убей меня Бог, если я понимаю, зачем скульптуру ставить рядом с картиной, в жизни не слышала о такой композиции, — ворчала Амина Михайловна, вмешавшись в наш спор.

— Поверьте, они созданы друг для друга, — улыбнулся Жора, — я решил участвовать лишь когда понял это.

Амина Михайловна покосилась на меня, чуть заметно усмехнулась и притворно сердито проворчала:

— Делайте что хотите.

Утром, в день выставки, я так волновалась, что не могла толком уложить волосы. В конце концов махнула рукой и заплела косу. Удивительно, но без очков коса мне шла намного больше, по крайней мере лицо не казалось длинным и унылым. Потом я меняла наряды, рискуя опоздать, так что даже Лена, увидев меня в третьей кофточке за утро, съязвила:

— Выставляют ведь не тебя, а картины.

На уроках мы с Жорой почти не слушали учителя, все перешептывались, как наши поделки пережили ночь, не влезли ли воры, не переломали ли их, не разделили, расставив по-другому. Учительница химии даже не выдержала и сказала:

— Флиртовать отправляйтесь в коридор.

Я покраснела до тошноты, слушая смех одноклассников, а Жора выскочил из класса. Но через десять минут он вернулся, извинился перед учительницей и, сев на свое место, прошептал:

— Все в порядке. Я там был.

— Они целы? — спросила я. Жора кивнул в ответ и уткнулся в учебник.

Я еле дождалась перемены, чтобы сбегать посмотреть, но двери в зал были закрыты.

— Слишком много любопытных, — сказала мне техничка.

— Кикимора с Жориком так носятся с этой выставкой, словно у них есть какой-то шанс.

— На самом деле их криворукие поделки нужны лишь для галочки, чтобы наш класс отпустили в дельфинарий, — прощебетали Люлю с Евой, проходя мимо.

Я так расстроилась, что остаток уроков просидела тише воды, ниже травы. Слова «криворукие поделки» не выходили у меня из головы, и я с ужасом думала, что будет, если наши произведения никому не понравятся. Когда прозвенел последний звонок, и Анжела с Жорой подошли ко мне, чтобы вместе идти на выставку, мне даже плохо стало.

— Я домой поеду, — сказала я жалобно. — У меня голова болит...

— Не реви, — улыбнулась Анжела.

— Не трусь, — твердо сказал Жора, — меня на этой выставке из года в год ругают, до сих пор жив.

Видимо, чтобы я не сбежала, он крепко взял меня под руку и повел в зал. Я умоляюще посмотрела на Анжелу, протянув ей другую руку, но подруга улыбнулась и помахала мне рукой. Она скосила глаза в сторону Ласковых стервочек, и я увидела, что они впятером смотрят на меня с перекошенными лицами. Что могло их так рассердить?

Жора, не глядя по сторонам, упорно тащил меня в зал. Там уже собрались остальные участники выставки, зрители и жюри. Когда я посмотрела на сосредоточенные, даже сердитые лица жюри, остатки мужества покинули меня. Если бы Жора не держал меня так крепко, я бы села прямо на пол. Ноги размякли, словно из них вытащили все кости. Мы встали рядом с Аминой Михайловной у нашего кусочка стены и принялись ждать, когда к нам подойдет жюри. Строгую преподавательницу ИЗО, а также завуча и директора, я уже знала, а вот сутулого пожилого мужчину с длинными волосами, заплетенными в косу наподобие моей, только короче, видела в первый раз в жизни. Вот они поговорили с ребятами из параллельного класса, у которых были макраме и глиняные фигурки, обменялись парой слов с их классным руководителем, потом направились к нам, и я изо всех сил вцепилась в руку Жоры, осознав, что пришла наша очередь...

— Ну что тут у вас, почему все вперемешку, и скульптура, и живопись, — недовольным голосом сказала преподавательница ИЗО.

— Да погодите вы ругать, проникнитесь атмосферой, — улыбнулся мужчина с косичкой. — Ребята, ну-ка лично для Александры Яковлевны, объясните, почему у вас так расставлено.

— Потому что они словно из одной сказки! — заговорила я торопливо, удивившись, как это они сразу не поняли. — Рыцарь и его дама вот из этого замка, пират с потонувшего корабля, каравелла путешествует по морям...

— Марина хочет сказать, — перебил меня Жора, — что выставочная композиция составлена с целью создания атмосферы.

— Ага, Жора тут, — удовлетворенно сказала Александра Яковлевна. — Ну так значит, у вас минивыставка внутри общей выставки? А вам не казалось, что следовало бы составить в общем, коллективном плане?

— Но это невозможно! — растерялся Жора. — Мы ведь не сговаривались. Это не тематическая выставка, все показывают, кто что умеет. Просто у нас с Мариной так совпало — мы оба живем на берегу и любим море.

— Давайте не про композицию, а про сами произведения! — пришла к нам на выручку Амина Михайловна.

— Ну, о живописи я не берусь судить в присутствии Германа Рубеновича, — сказала Александра Яковлевна после невыносимо долгого молчания, пока они рассматривали наши произведения. — Но в скульптурах у Жоры явный рост! Я представить себе ничего подобного не могла, когда видела его уродцев.

— Это смешные зверушки, — буркнула я, но Жора дернул меня за руку.

— Замок восхитителен, чем ты выпиливал эти ажурные узоры, лобзиком? — не слушая меня, продолжала восхищаться пожилая учительница.

— Нет, инструментами для резьбы по дереву, сначала рисунок нарисовал карандашом.

— Все-таки нам бы надо сказать пару слов о живописи, — сказал мужчина с косичкой, — я нахожу, что палитра очень гармоничная, перспектива рассчитана, но...

— Я не могу раскусить технику, какой написано море, — перебила его Александра Яковлевна.

— Поразительно, но больше всего это напоминает китайскую школу рисования пятнами, — задумчиво сказал мужчина.

— Лица прорисованы штрихами, что напоминает технику Нади Рушевой.

— Девочка, где ты училась рисовать? — наконец, мне задали тот вопрос, которого я боялась больше всего.

— Я сама, — ответила я тихо, — мне не разрешили посещать художественную школу, потому что у меня близорукость. Я ношу контактные линзы, поэтому это незаметно. Но я пыталась учиться по книгам...

— Какая самобытность, — протянул мужчина, пристально глядя на меня. — Я не видел ничего подобного многие годы. Тебе необходимо получить хоть какоето художественное образование, иначе ты навсегда останешься дилетантом и сама не узнаешь, на что ты способна. Я должен встретиться с твоими родителями...

Члены жюри направились к другим участникам выставки, а нас с Жорой окружили ребята. Я с благодарностью обняла Анжелу, которая громким шепотом уверяла, что мы победим, и с удивлением обнаружила среди группы поддержки Ласковых стервочек. Лена даже подошла к нам и, крепко сжав наши руки в своих, сказала:

— Ребята, вы лучшие!

— Тише, — шикнула Амина Михайловна. — Об этом рано говорить. Еще сглазите!

— Это они и пытаются сделать, — фыркнула недоверчивая Анжела.

Наконец жюри попросило подойти к ним классных руководителей и удалилось с ними в учительскую, ребята возбужденно шептались, собираясь в кучки у своих экспонатов.                                         Уже никто ничего не рассматривал, все только и делали, что строили предположения в отношении решения членов жюри.

— По-моему, конкурентов у нас нет, — громко сказал мальчик с глиняными фигурками. — Мы самые патриотичные, мы любим и ценим историю родного города.

Я присмотрелась повнимательней к его поделкам — амфоры, статуэтки греческих богов... Все это было очень красиво, ничуть не хуже тех, что я видела в музее и магазине с сувенирами. Уж во всяком случае лучше моих странных картин, зачем я только вылезла с ними... Но замок и каравелла Жоры были неповторимы. Хотя Анжела говорила, что Жора не раз уже принимал участие в выставке, и каждый раз терпел провал. Нет, напрасно я надеялась на победу. Правильно сказали Супергерлы, мы тут для галочки, потому что больше некому...

— Эй, ты чего скисла? — Жора пальцем приподнял мой подбородок, я попыталась улыбнуться сквозь слезы.

— Не реви! — опять сказала Анжела, точь-в-точь как Карлсон из мультфильма. — Это ты ревешь или я реву?

— Я реву... — ответила я ей.

— Ты слышала, что сказала сестренка? — строго спросил Жора. — Мы лучшие!

— Только жюри об этом не знает.

— Будь гордой, — шепнул Жора, наклонившись к моему уху, — умей проигрывать так, чтобы тебе завидовали. Я несколько раз проигрывал на этой выставке, подумай об этом...

— Лучше подумай о том, как мы с тобой оторвемся на катере! — воскликнула Анжела. — Ты ведь еще не выходила в море?

— И не видела дельфинов? — подхватили ребята.

— А мне картину с принцессой подаришь после выставки, хорошо? — попросила Анжела.

— Конечно, — ответила я, улыбаясь на этот раз искренне. — Ведь я рисовала ее с тебя...

Анжела почему-то покраснела, а мальчики из нашего класса начали пристально рассматривать даму на картине и Анжелу, словно сравнивая. Смотрите-смотрите, подумала я, может, наконец разглядите, привыкли с первого класса считать ее толстой и некрасивой, а она такая необычная...

— Зато я знаю, с кого срисован рыцарь, — тихо сказала Инесса, но я постаралась ее не услышать. Как бы я ни отреагировала, это была бы ошибка, которая дорого бы мне обошлась.

Мне казалось, что жюри совещается бесконечно долго, но прошло всего лишь двадцать минут, прежде чем Герман Рубенович с Александрой Яковлевной вышли из учительской в окружении напряженно молчаливых преподавателей.

— Ребята, выставка меня поразила, — сказал Герман Рубенович. — Вы знаете, почему?

Ответом ему было молчание. Наверное, все так же, как и я думали — что тут может быть удивительного? Назовите победителей, и дело с концом!

— Я ожидал увидеть бесхитростные детские поделки. Слабую попытку войти в мир искусства. Но знаете, что я увидел?

Он выдержал паузу, во время которой внимательно смотрел на наши лица.

— Я увидел искусство. Я увидел жизнь. Я увидел подлинные чувства. Многие мастера, добиваясь успешной техники, не могли добиться подлинных чувств в своих произведениях. В вас есть душа. И уже поэтому ваши произведения — гениальны.

— Что гениального в амфорах? — спросил кто-то.

— В них — любовь их создателя к истории Анапы. В вышивках — любовь мастерицы к красоте мира. В этих картинах — любовь к морю, которая так сильна и горяча, что не обладай художница подлинным талантом, картины все равно невозможно было бы забыть.

Мне стало трудно дышать. Он говорил обо мне!

— А теперь я назову имена победителей и объясню, почему мы выбрали именно их. Внимание!

В зале воцарилась такая тишина, что слышно стало, как на улице, на школьном стадионе кто-то играет в волейбол...

— Этот мальчик повторил судьбу многих великих скульпторов в пределах одной школы. Много лет он занимался искусством, невзирая на трудности, невзирая на то, что на школьных выставках и на уроках ИЗО его скульптуры не понимали. Наконец, он создал шедевр, после которого ученик считается мастером — и принес его к нам.

— Это наш Жора! — закричали одноклассники.

— Дада, Георгий, — улыбнулась Александра Яковлевна. — Я всегда говорила, что у тебя золотые руки. На этот раз фантазия тебя не подвела.

— А вот теперь скажи свою коронную фразу — зато меня на рынке любят! — хихикнула Анжела.

Но Жора не ответил, он с достоинством подошел к Герману Рубеновичу и принял из его рук награду — стеклянную статуэтку в виде паруса, обернутую синей лентой.

— Но у нас есть второй приз! — повысил голос Герман Рубенович, когда ребята зааплодировали Жоре.

— Говорили же про одного победителя? — удивился мальчик с глиной.

— Дело в том, что наши мнения разделились. Одинаковое число голосов было за двух претендентов. Таким образом победителя у нас два, а приз мы решили разделить...

— Разбить то есть... — сострила Анжела.

— Статуэтку получает Жора, а коробку шоколадных конфет — его партнер!

Я осталась стоять на месте, не поверив собственным ушам, несмотря на уговоры одноклассников.

— Марина Беловикова — настоящее открытие! Самобытный художник, со своим стилем и палитрой, талантливый и умелый, это очень большая редкость! Но меня особенно поразило, как вы подобрали вещи для выставки. Ведь вы не сговаривались?

— Нет, — ответил Жора. — Я год делал замок и каравеллу.

— И я рисовала задолго до того, как узнала о выставке.

— Значит это судьба! — закончил Герман Рубенович.

— Итак, победитель у нас один — восьмой «А» класс, — сказала завуч. — Выставка продлится две недели. А теперь спасибо всем, что пришли. Можно расходиться по домам.

Меня и Жору окружили одноклассники, но они притихли, когда к нам подошли члены жюри.

— Я записал твой телефон и обязательно поговорю с твоими родителями, — строго сказал Герман Рубенович, — многое зависит от их решения. Но ты должна знать, что учиться в школе искусств для тебя поздновато. Все, что я могу — дать тебе азы, как репетитор, и позволить приходить к нам в студию, когда там будут собираться ученики.

— Зачем это мне? — удивилась я.

— Время задуматься о своей будущей профессии. Не уверен, что ты станешь художником или преподавателем мастерства, но ты не должна зарывать свой талант в землю. Можешь быть дизайнером, модельером... Мало ли творческих профессий, где пригодились бы твои данные.

— Марина, — вывел меня из задумчивости голос завуча, — не дашь ли нам какой-нибудь из своих пейзажей, чтобы повесить его в учительскую?

— Пожалуйста, — сказала я, взволнованная словами Германа Рубеновича, оказавшегося преподавателем школы искусств. — Забирайте хоть оба.

— Марина, — укоризненно покачала головой Амина Михайловна, посчитав мой ответ недостаточно почтительным, — но завуч уже организовывала мальчишек, чтобы повесить один из пейзажей к себе в кабинет, а другой — в учительскую.

— А что ж они у Жоры ничего не попросили? — удивился кто-то из одноклассников.

— Я думаю, хотят дождаться конца выставки, — сказала Амина Михайловна, — вы молодцы, ребята...

— А мне кажется, Жора так всем надоел со своим рынком, что они просто испугались, что он попросит за свои поделки деньги, — улыбнулась Инесса.

— И буду прав, — огрызнулся Жора.

Он отвернулся от нее и вдруг нагнулся ко мне и поцеловал меня прямо в губы, очень легко и быстро.

— Спасибо, что не подвела меня, Русалочка, — сказал он и выбежал из зала.

Ощущение поцелуя уже испарилось с моих губ, но одноклассники попрежнему смотрели на меня во все глаза. Инесса и Лена побледнели, как раковины на башенках замка Жоры. Я ответила им независимым взглядом. Ведь я не сделала ничего дурного, разве не так?

— В выходные едем в дельфинарий, все запомнили? — пришла в себя Амина Михайловна. — Быть на пристани к часу дня. Предупредите родителей, что обратно вас развезет автобус.

— А как же дискотека? — завопили одноклассники.

— Дискотеку разрешили устроить на катере, если не будет сильной качки. Только там очень тесно, катер маленький.

Я поспешила уйти, пока ребята начали спорить о том, возможно ли устроить дискотеку на катере или нет. Я еще ни разу не ездила на морских катерах и не знала, что это такое. Мне хотелось остаться наедине со своими мыслями. Но, когда я вышла за ворота школы, оказалось, что меня ждет дядя Сережа.

— Лена сказала, что я зря приехал! — с обиженным видом заявил он. — Что они идут к Алисе, а к нам поедут завтра! Черт ногу сломит с их расписанием. А ты, надеюсь, домой?

— А я домой, — сказала я, обернувшись и ища глазами Анжелу. — Спасибо.

— Ты Анжелу ищешь? Я предложил ее довезти, но она уехала на автобусе. Так ты едешь?

— Да. Это было похоже на Анжелу. Смелая, даже слишком, временами она становилась застенчивой и робкой, словно черепашка...

— Это даже к лучшему, — решилась я.

Мне хотелось поговорить с дядей Сережей о маме, но я не знала, с чего начать.

— Странная ты, Марина, все-таки, — сказал дядя Сережа. — В Анапе столько развлечений, дискотеки, аквапарк, дайвинг, пляжи, лунапарки...

— Так это для туристов...

— Ну что ты! Лена чуть не каждый день где-то мотается...

— Так вы считаете, мне тоже нужно выходить по вечерам?

— Хотя бы в выходные...

— А моей маме? — я повернулась и уставилась на него в упор. — Ей можно выходить?

— Марина, чувствую, опять ты что-то затеваешь...

— В то время как мы с Леной будем тратить ваши деньги почем зря, на маму их вовсе не останется?

— К чему ты про деньги? — удивился дядя Сережа. — Кондитерские начали наконец приносить доход, после Нового года сделаем полную перестройку дома, на каникулы съездим в Европу, может, купим вам с Леной по мобильнику, хочешь?

— После Нового года мы уедем в мой родной город, — печально сказала я. — Вы разлюбили мою маму.

Дядя Сережа вдруг резко крутанул руль влево, и мы выехали на обочину. Машина остановилась.

— Марина, о чем ты говоришь? — невероятно, но он рассердился. — Что за глупости пришли в твою морскую головку?

— Мама круглые сутки сидит одна. Вы приходите поздно, с запахом алкоголя, или не приходите вовсе. У нее нет здесь друзей, ей не с кем познакомиться.

— Я много работаю, ты же знаешь...

— Я не упрекаю вас, — у меня было такое хорошее настроение после выставки, что мне казалось, я могу решить все проблемы одним махом, — может, вам стоит сказать ей об этом? Что работы много, но дела налаживаются, что вы соскучились по ней, и вам следует куда-нибудь сходить?

— Это само собой разумеется, я так и собирался... Ты права, да, я слишком долго собирался, — он смерил меня взглядом. — Еще раз подумаешь, что я разлюбил твою маму, схлопочешь от меня по первое число, поняла?

Он скорчил свирепую гримасу, и я расхохоталась. Держу пари, мама больше не будет плакать одна в комнате...

Я очень волновалась перед поездкой в дельфинарий. Я никогда не видела живых дельфинов. В начальной школе меня прозвали дельфином, потому что я все время их рисовала. Это было до русалки. И уж точно до кикиморы...

Труднее всего было выбрать наряд. Несмотря на все обещания, я не купила себе ни одной вещи, честно говоря, я всегда презирала тряпки. Мама очень мудро поступила, когда купила одежду сама — мои размеры она знала досконально, мои привычки и вкусы тоже. Она купила добротные вещи на каждый день. В отличие от Лены, я спокойно носила одну и ту же кофточку два раза в неделю, и одни и те же брюки и юбку — всю неделю. Но что надеть на дискотеку, плюс поездку на катере, плюс в дельфинарий? Сначала я взяла то, что у меня было самым нарядным — платье с маминой свадьбы.

— Ты с ума сошла! — сказала мама. — А если качка, а если волны, а если тебя укачает, в конце концов в море просто холодно! Хоть тут октябрь и похож на август, все-таки это осень!

Пришлось надеть брюки с черной водолазкой, хоть волосы мне удалось уложить в парикмахерской — на этот раз я меньше стеснялась Марины и буквально засыпала ее вопросами. Лена же спустилась вниз в светло-серых джинсах со стразами, белом свитере и черной куртке с бахромой. Я настолько понимала ее превосходство надо мной, что даже не завидовала. Все равно, что завидовать Биллу Гейтсу — бесперспективняк.

Я впервые была на пристани. Мне почему-то представлялись огромные суда, «морские волки» в тельняшках, но все было как-то слишком обычно, буднично, словно на автобусной остановке — толпа людей, крохотные катера. Амина Михайловна была права — дискотека на таком невозможна.

— Привет! — поздоровалась Анжела. — Смотри-ка, на море барашки. Будет качка.

Я присмотрелась — гребешки дальних волн действительно покрывались белой кудрявой пеной.

— Чаще всего это ничего не значит, — улыбнулась Анжела. — Не бойся, не потонем...

В катер мы забирались по доске, кривоногий улыбчивый матрос подал мне руку, когда я проходила по ней. Мы расселись на деревянных скамеечках, я все смотрела — где же Жора?

— Вон он, твой рыцарь, — показала Анжела.

Я увидела, как к пристани подъехал мотоцикл. Лицо парня разглядеть с такого расстояния было невозможно, но он решительно направился к нам...

— Какой рыцарь? — спохватилась я.

— Да ладно! — усмехнулась Анжела. — Пойду, сяду с девчонками...

— Ты что, меня бросаешь? — испугалась я.

— Не хочу вам с Жорой мешать...

— Анжела, ну хоть ты не подкалывай. Ведь знаешь же, что я люблю Мишу.

— Дада, — вздохнула Анжела. — Как знаешь.

И она осталась сидеть со мной. Когда Жора сел с нами, я сделала вид, что удивилась. Ласковые стервочки пробуравили нас взглядами, но прошли мимо. Я догадалась, что причина их отношения ко мне — Жора. Видимо, Инесса ревновала, а подруги ей сочувствовали.

Капитан поздоровался с нами, объявил о том, что волнение на море составляет один балл, сказал, что запрещено изображать Ди Каприо, кого поймают на носу катера, того исключат из школы, а возможно, что и вышвырнут за борт. Проверить его слова желающих не нашлось... У него спросили про дискотеку. Я ожидала, что он откажет, но капитан сказал:

— Музыку вам включу, на корму не выходить, если получится — танцуйте.

— Повезло вам, — сказала Амина Михайловна.

Жора молчал всю дорогу, молчали и мы с Анжелой. Разговаривать при нем о своих делах было неудобно, а попросить его пересесть я не решалась. Никто, в общем, на нас не обращал внимания, но Анжела хмурилась, а я не привыкла видеть ее такой. Поэтому большую часть времени я смотрела на море и горы, стараясь не думать о том, что Жорина рука соскользнула со спинки скамьи на мое плечо...

Несмотря на название, в дельфинарии было мало номеров с участием дельфинов. Да и тех было почему-то жалко. Я читала, что у них не только превосходный интеллект, они еще видят намного больше красок, чем мы, и как художника меня это очень интересовало. Но нам показали несколько трюков, как в цирке, все, что я увидела, это несколько раз мелькнувшее в воздухе серебристое тело дельфина. Вниманием публики завладели морские львы, потом касатка, и мне стало скучно — я не люблю цирк. Жора заметил, что я заскучала, обнял меня одной рукой, начал озвучивать мысли дрессировщиков, матросов, дельфинов, это было так смешно, что я не удержалась от смеха. Анжела тоже хихикнула, потом смутилась и отвернулась. А Жора не унимался, сыпал анекдотами, касаясь губами моего уха, наверное, со стороны казалось, что он меня целует, а я хихикаю, как дура... Ласковые стервочки сидели прямо перед нами. Спина у Инессы была прямая, как стена, а Лена постоянно оборачивалась, глядя на нас, один раз Жора даже сказал ей:

— Чего уставилась?

Когда представление окончилось, я умудрилась оторваться от Жоры и побежала за Анжелой.

— Ты чего меня оставила? На что ты обиделась?

— Я не обиделась, просто... — Анжела обернулась на одноклассников, медленно идущих к катеру, — ну представь, как я себя чувствую? Вы обнимаетесь, а я как бесплатное приложение, как надсмотрщик какой-то.

— Анжелочка, ну я не знаю, чего он меня обнимает, — жалобно сказала я. — Я хочу ехать с тобой.

— Ну так пошли его куда подальше! — сказала Анжела.

— Я не могу так...

— Послушай в таком случае, мы подруги, но если одна из подруг с парнем, то другая глупо выглядит. Будем дружить по телефону, если желаешь! А сейчас я хочу остаться одна.

Анжела пошла очень быстро, матрос помог ей забраться в покачивающийся на волнах катер, а я стояла и смотрела ей вслед и думала, что теряю свою единственную подругу. Неужели я должна выбирать между ней и Жорой? Почему мы просто не можем быть друзьями?

Кто-то сзади схватил меня за плечо, и я сказала решительно:

— Жора!...

Договорить я не успела. Кто-то сказал:

— Жаба, чем ты лучше меня?!

И в следующую секунду я полетела в воду. Как раз в это время прозвучал сигнал, и никто не услышал мой крик. Я неплохо плаваю, и до катеров было недалеко, но я испугалась, поэтому начала бить ногами и руками, вода была не просто холодная, казалось, что меня бросили в бассейн со множеством бритвенных лезвий, да еще я боялась открыть глаза, чтобы не смыло контактные линзы.

— Она сейчас ударится о причал... — услышала я.

И тут меня кто-то схватил. К счастью, я сообразила, что это может быть спасатель, и перестала сопротивляться...

Матросы подняли меня наверх. Я все еще боялась открыть глаза из-за контактных линз, мне было холодно, все тело ныло, и кто-то сказал:

— Клуша, упасть с причала, здесь даже дети не падают.

— Что, замочила свои дорогие тряпки?

— Дура, они не дороже, чем твои! — это, кажется, сказала Анжела, опустившись рядом со мной. Я вцепилась в нее одной рукой, другой вытирая глаза, подруга подала мне платочек. Я вытерла морскую воду с глаз и смогла наконец посмотреть вокруг. В этот момент прибежал Жора, накрыл меня своей курткой, оставшись в футболке, поднял на руки, оторвал от Анжелы, я увидела только ее бледное лицо в сгущающихся сумерках. С помощью матросов меня перенес-ли на катер, кто-то принес мне пластиковый стаканчик с горячим кофе, как сказали, из личных запасов капитана, потом оказалось, что я порвала обо что-то брюки и поцарапала ногу ниже колена, Амина Михайловна занялась моей царапиной, уговаривая меня при этом снять мокрую одежду и закутаться в ее плащ, в нем вроде ничего не будет видно, но я постеснялась. Все это время Жора был рядом со мной, поил меня кофе, растирал мои руки, вытирал волосы носовым платком Анжелы. Я быстро согрелась, несмотря на то что промокла, но Жора не отпускал меня, пришлось смотреть на танцы сидя. Жору звали танцевать, но он только довольно грубо огрызался в ответ. Я увидела, что Анжела танцует с кем-то из мальчиков и успокоилась — ей по крайней мере весело. Мне казалось само собой разумеющимся, что Жора не отходит от меня, когда даже Амина Михайловна уже ушла по своим делам. Поэтому я очень удивилась, когда он чмокнул меня в висок. Удивилась, но ничего не сказала.

Когда нам пора было ехать домой, Амина Михайловна велела мне ехать в автобусе вместе со всеми, но Жора настаивал, что увезет меня на мотоцикле.

— Ты с ума сошел, на мотоцикле — это же такой ветер! Она вся мокрая, ты в одной футболке!

— Извините, мы уже уехали, — сказал Жора и завел мотор.

Сначала я боялась открыть глаза, чтобы от ветра не вылетели линзы. Но потом, когда привыкла, и ехать, зажмурившись, просто прижавшись к спине Жоры, стало скучновато, я рискнула осмотреться. Мы ехали по шоссе по берегу, в свете звезд и луны, за нами сверкала всеми огнями ночная Анапа, мотоцикл подо мной был легок и тонок, словно я сидела на ветке, и единственно реальным и постоянным в этом мире грез и ветра была крепкая теплая спина Жоры, словно я летела на нем, как ведьма на Хоме в «Вие». А еще было очень холодно, и я волновалась за Жору, ведь он отдал мне свою куртку...

Наконец мы подъехали к поселку, прогрохотали на выложенном ракушками асфальте, пронеслись мимо спящих окон с ужасающим шумом и остановились у моего дома. Горели окна на первом этаже — наверное, родители нас ждали, Лена еще не приехала.

— Ты совсем замерзла, — сказал Жора.

— Ты в одной футболке, а я намочила твою куртку, — огорчилась я.

— Мне не холодно, правда, даже жарко. Иди скорее, ты простудишься, — его улыбка была такая мягкая, словно это вовсе не мой угрюмый сосед по парте.

Его глаза сияли от отражавшихся в них окон, это было так красиво, что я замерла, стараясь запомнить мельчайшую деталь, чтобы потом нарисовать это, обязательно в графике, цвет будет только мешать этому блеску глаз, белизне зубов и сверканию звезд... Вдруг Жора наклонился, прижав горячие ладони к моей мокрой спине, и поцеловал меня — по-настоящему, не так, как два дня назад, на выставке. На долю секунды я просто почувствовала удивление, а потом мир исчез, были только прикосновение его губ, волос и ветра...

— Жора, нет, — вдруг опомнилась я.

— Не бойся меня, — с обидой сказал он, не убирая горячих рук с моей спины.

— Не в этом дело...

— Ты не доверяешь мне?

— Я доверяю тебе больше всех на свете, — сказала я чистую правду, — иначе бы не поехала с тобой. Ты так много сделал для меня сегодня, ты настоящий друг.

— Друг? Марина, я люблю тебя, — он сказал это медленно и растерянно.

Сердце у меня подпрыгнуло, я готова была просто растечься лужицей по асфальту...

— Жора, ты мне очень нравишься, правда, но...

— Но? — он повторил громче, уязвленный в самое сердце. — Но?!

— У меня есть парень.

— У тебя? Кто?! — он почти крикнул это.

— В моем городе. Я переписываюсь с ним по Интернету.

— Что? — его лицо было открытым и растерянным. Мне было больно видеть его таким. Клянусь, в эту секунду я даже пожалела о том, что Миша был в моей жизни. Он казался таким нереальным, в то время как передо мной стоял живой человек, которого я ранила в самую душу. Это было невыносимо.

— Это невыносимо, — заплакала я, — ты мне нравишься...

— Так выбери одного из нас!

— Не могу! Он пишет мне такие письма. Огромные, романтичные, он говорит, что умрет без меня.

— Огромные письма? Странный парень.

— Даже стихи, едва ли не каждый день...

— Ты уехала больше трех месяцев назад, и он по прежнему пишет тебе огромные романтичные письма со стихами? Кому ты морочишь голову?

— Что? — от удивления у меня даже слезы высохли.

— Это непохоже на парней, какие-то девчачьи грезы. Ты все это придумала!

— Нет!...

— Придумала только затем, чтобы морочить мне голову! — Жора был взбешен. — Ты сделала мне больно только из-за своих дурацких фантазий? Чего ты добиваешься? Не можешь прямо сказать?

— Жора, я говорю правду.

— Лучше бы я занялся твоей сестренкой. Она по крайней мере честна в своих чувствах.

— Ты думаешь, что нравишься Лене?

— Это она толкнула тебя, приревновав. Я вправил ей мозги, сказал, что если она подойдет к тебе еще раз, ей будет плохо, я приведу парней.

Жора казался таким жестоким, что у меня вновь возникло ощущение нереальности происходящего. Лена толкнула меня? «Жаба, чем ты лучше меня?!»...

— Я решил, что нашел девчонку, у которой за душой что-то есть. Но ты такая же истеричная дура. Скажи, ведь тебя подослал кто-то из учителей, чтобы ты уговорила меня принять участие в выставке?

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня.

— Нетрудно догадаться. Прощай, кикимора. Куртку оставь себе на память — мне противно будет теперь носить ее. Она провоняла твоей ложью.

Мотоцикл у него не завелся, и Жора, ругаясь, покатил его в сторону своего дома. Я не стала ждать, пока он скроется, просто ушла.

Мама и дядя Сережа сидели за пустым плетеным столом друг напротив друга. Судя по всему, у них был важный разговор, который я прервала своим появлением. Они уставились на меня, словно я привидение.

— Что на тебе за куртка? Почему ты мокрая? Где Лена? — посыпались вопросы.

— Я упала в море. Куртку высушу и отдам. Лена едет на автобусе, меня привез Жора.

— Какой Жора? — удивился дядя Сережа.

— Наш сосед, — мама высыпала на стол аптечку, — ты его видел, он сосед Марины по парте.

— Это который игрушками торгует? Разве он учится в школе?

— Ну да, он ровесник Лены, чуть постарше Марины, тебя ввел в заблуждение его рост, Марина, ну что ты стоишь, беги в комнату, переоденься, я принесу тебе «Фервекс».

А мне не хотелось снимать куртку...

Через несколько минут я уже лежала в кровати, дуя на горячее лекарство. Куртку я повесила возле окна, ветерок обдувал ее, а я ощущала запах кожи, и мне хотелось плакать.

— Я оставлю тебе градусник, утром померяешь температуру, — сказала мама, — если ночью почувствуешь себя плохо, не стесняйся, буди меня. Море холодное, да еще ехала на мотоцикле, со здоровьем не шутят.

— Мам, я знаю, что со мной все будет в порядке, — сказала я.

— Как ты можешь знать, девочке так опасно переохлаждаться... А теперь спи.

— Мама, когда Лена придет, мне с ней обязательно надо поговорить, передай ей, пусть зайдет, я буду ждать, это очень важно!

— Она должна скоро придти?

— Автобус всех развезет, и ее тоже, передай, ладно?

Мама вышла, а я дала себе волю — кусала уголок подушки и плакала, чтобы не расклеиться, когда я буду говорить Лене, что ей к Жоре горит зеленый свет, и чтобы больше она не толкала меня в воду каждый раз, когда у нее возникнут личные проблемы. Завтра я расскажу обо всем Анжеле, и она больше не будет убегать от меня...

Утром в понедельник, несмотря ни на что, у меня было отличное настроение. Будущее представлялось в радужных цветах. Вчера весь вечер я рисовала портрет Жоры, и это занятие доставило мне огромное удовольствие, которое, впрочем, немного омрачали воспоминания. У Лены здорово вытянулось лицо, когда я заговорила с ней о происшествии на причале. Когда я сказала, что у меня с Жорой ничего нет, она мне не поверила. Подошла к изголовью моей кровати и как будто случайно задела рукой куртку. Если бы она не отвергла мою дружбу с самого начала, я бы простила ей и то, что она толкнула меня, и то, что унижала со своими подружками. Но мне придется быть отныне настороже. Это горькая ирония, что мы живем в одном доме.

Брюки и водолазка были безнадежно испорчены, но мама и дядя Сережа не ругали меня, дали денег на новые вещи и на салон красоты и мне, и Лене. «Да, ей надо быть во всеоружии», — думала я горько. Я разбила сердце Жоре и сама своими руками отдала его «сестренке». Но почему мне так больно?

С Анжелой мне удалось поговорить в автобусе. Когда я сказала, что порвала с Жорой, она вскинула на меня свои необыкновенные глаза с длиннющими ресницами и спросила:

— Это из-за меня?

— А ты ожидала, что я так поступлю? — прищурилась я.

— Знаешь, мне было грустно, когда Жора унес тебя с пристани, и не подпускал к тебе никого. Я ревновала немножко — то же самое происходило, когда мои сестры выходили замуж и больше не могли уделять мне внимание. Я на самом деле очень боюсь одиночества...

— Анжела, ведь мы подруги, а не сестры. Мы начали дружить по своей собственной воле, а не потому, что за нас решили наши родители. Вот мы с Леной — сводные сестры, и к чему это привело?

Я рассказала Анжеле все, что произошло тем вечером. Я ожидала, что она решит побить Лену или Жору, что пожалеет меня, может быть, восхитится моей верностью. Но Анжела неожиданно рассердилась:

— Ты полная идиотка!

— Почему? — удивилась я. — Я люблю Мишу.

— Да? Ты вздыхаешь по старшему брату твоей подружки, он обращает на тебя внимание, потом вы целуетесь — и это вы называете любовью? А сти-хи — моя любимая далеко, мне без нее нелегко, сердце рыдает и бьется, вдруг она не вернется? Это любовь?

— А что же? — только и смогла проговорить я.

Анжела так раскричалась, что на нас начали уже обращать внимание.

— Это детская глупость. Вот у вас с Жорой — любовь. Вы оба творческие личности, не похожие на других, у вас одни мечты, одни мысли и идеи, у вас есть нежность. Как он о тебе заботился в дельфинарии, я вообще не ожидала от него. А как ты его преобразила — он с первого класса был угрюмый молчун, а с тобой стал просто балагуром, обаяшка, не случайно Ласковые стервочки от него тащатся...

— Что ты говоришь?..

— Знаешь, — продолжала Анжела, нагнувшись к моему уху, — я бы на твоем месте извинилась перед Жорой. И позвонила своему бойфренду. Может статься, Жора прав...

— Глупости! — рассердилась я. — Ты же сама видела письма и фото! Не сама же я их пишу!

В класс мы заходили по очереди, Анжела чуть обогнала меня, и вдруг остановилась.

— Ой, Марина...

Первое, что я увидела — моя парта пуста. Второе — Ласковые стервочки пересели. Теперь они сидели, как до нашего появления, Люлю с Евой, Инесса с Алисой, а Лена сидела с Жорой. Они следили за мной сквозь опущенные ресницы, а Жора отвернулся от всех к стене, рассеянно листая учебник. Я прошла мимо них и села на свое место. Анжела устремилась было за мной, хотела мне что-то сказать, но я покачала головой. Все должно быть, как обычно. Это не он бросил меня. Я сама отказалась от него.

В класс вошла Амина Михайловна. Мы удивились — мы ожидали учителя химии. Классная руководительница сняла очки и по обыкновению принялась протирать их своими сухими чистыми пальцами, которые никогда не оставляли жирных следов на стеклах. Со своей первой парты я увидела, какими воспаленными были ее глаза, и испугалась.

— Ребята, — сказала она, — только очень серьезно, кто видел, как упала Марина с причала?

В ответ молчание. Я знала, что это видел Жора, наверняка, еще кто-то, я знала, что меня столкнула Лена, она в этом сама призналась в моей комнате, но мы все молчали. Я считала, что Лена должна рассказать об этом, но сама выдавать ее не собиралась...

— Ребята, это очень серьезно, — повторила Амина Михайловна. — От этого зависит, поедете ли вы когда-нибудь еще на экскурсию, и останусь ли я вашим классным руководителем. Марина еще на катере сказала, что ее кто-то толкнул, но кто, она не видела. Нужен еще человек, который подтвердит или опровергнет ее слова.

В класс вошла химичка, внимательно оглядела ряды молчащих учеников и сказала:

— Послушайте! Если вы по возрасту или состоянию здоровья не способны уследить за учениками, это не причина, чтоб задерживать мой урок!

— Имейте совесть, — очень тихо сказала Амина Михайловна, но химичка только дернула плечом, отчего ее жидкие кудри шевельнулись, как водоросли на дне. — Если вы не хотите говорить сейчас, я жду вас в течение дня в моем кабинете, имейте в виду, все очень серьезно! — Амина Михайловна вышла за дверь, и мне показалось, что я слышу всхлипывание.

— Начнем с домашнего задания! — начала химичка, и я отвлеклась от своих личных проблем на учебные.

У нас был спаренный урок химии, поэтому учительница в перемену вышла, а мы остались в том же классе. Анжела закрыла дверь в класс и сказала:

— Все остаемся на своих местах и думаем, как помочь Амине Михайловне.

— Ты чего раскомандовалась, толстая? — недовольно спросила Люлю.

— А что тут выяснять! — к Анжеле подскочил мальчик, танцевавший с ней на корабле. — Маринкины предки нажаловались...

— Они не могли! — прошептала я.

— Могли, я слышала! — сказала Вика, наша староста.

— Да все видели, что Ленка ее столкнула, — лениво сказал Жора.

— Молчал бы! Из-за тебя ведь столкнула! — прикрикнула Инесса.

— Заткнись, — ответил Жора.

— Вот что, сестрички! — деловито сказала Вика. — С Аминой Михайловной мы с четвертого класса, а вас увидели только первого сентября. Либо вы улаживаете дела друг с другом и с родителями, либо мы про вас сами все расскажем!

Я увидела, как Лена оглянулась на Инессу, и та пожала плечами. Она явно отказывалась ее защищать. Думаю, потому, что сама ревновала Жору.

— Вот-вот, принцесса! — рассмеялась Анжела. — В следующий раз тебя Инка в море выкинет!

Конец дня был как в аду. В пятницу мы с Жорой были «наши таланты», а теперь, оторвавшись на корабле, класс нас возненавидел. Я получила записку в виде пиратской «черной метки», а Лена сидела, вся красная, не поднимая глаз. Жора не трудился даже открывать тетрадь. И каждый учитель, входя в наш класс, говорил что-то о нашей поездке. На четвертом уроке я не выдержала. Когда улыбчивый физик спросил у меня, как я искупалась, я решилась:

— Можно выйти, — крикнула я и побежала прочь из класса.

— Реветь побежала, — сказал кто-то из мальчиков.

Я бросилась к расписанию, по коридорам гулко звучали мои торопливые шаги. У Амины Михайловны было «окно». Я побежала в учительскую.

Учительница сидела за столом. Перед ней была толстая тетрадь с конспектами занятий, дымящаяся чашка с чаем, но она смотрела в окно грустными глазами.

— Амина Михайловна, простите!

Она перевела на меня взгляд, но выражение лица осталось прежним.

— Простите, меня никто не толкал, я виновата, я нарочно спрыгнула в воду.

— Детка, зачем?

— С мальчиком поругалась, из-за ревности. Готова понести любое наказание!

— Амина Михайловна, простите! — раздалось вдруг у меня за спиной. Обернулась и увидела красную от волнения Лену.

— Простите, это я столкнула Марину, мы поссорились из-за мальчика, мы сами поговорим с нашими родителями...

— Амина Михайловна, это я случайно толкнул Марину, — сказал, входя в кабинет, Жора. — Потому-то я так возле нее суетился, из чувства вины.

— Жора, в тот момент ты находился рядом со мной, считал билеты, — поправила его Амина Михайловна. Она встала со стула и подошла к нам.

— Выросли детки, влюбляются, врут, выгораживая друг друга, — тихо сказала она. — Что ж мы делать будем, а?

— Вы сидите, готовьтесь к занятиям, — сказала я. — Мы сами разберемся, с директором и с родителями.

— Нет уж, я с вами! — твердо сказала Амина Михайловна. — Только сначала скажите, как было дело на самом деле? Только без ревности и мальчиков.

Мы посмотрели друг на друга. Мои мысли были о чем угодно, только не по делу. Хотя бы о том, как красива на самом деле Лена, как они с Жорой подходят друг к другу. Как он решил взять ее вину на себя. И как я несчастна.

— Я благодарна моей сестре и Жоре, что они пытаются взять вину на себя, — с трудом сказала Лена. — Но виновата во всем я. Я столкнула Марину. Извините, что вам пришлось вынести столько неприятностей из-за меня. Я заслуживаю наказания.

То же самое Лена повторила и у директора. Тот покосился в бумаги, лежащие перед ним и сказал:

— Ваша успеваемость хромает, Зарубина. Позаботьтесь об этом. Завтра приведите в школу родителей. Идите на урок, а вы, Амина Михайловна, останьтесь на минутку.

Мы вышли из кабинета, не глядя друг на друга, пошли в класс. Там Жора снова сел с Леной, а я осталась одна. Против моей воли, мои глаза все время возвращались к ним, светлая и темная головы отпечатались в моей памяти, но, против обыкновения, мне не хотелось их нарисовать.

Когда отшумели бури и громы, которые нам устроили мама и дядя Сережа, требуя, чтобы мы жили в мире, Лене наняли репетитора, а я закончила третий портрет Жоры в графике, к нам в дом пришла нежданная гостья.

Я сидела в моей комнате и рисовала, когда постучала мама. Вместе с ней вошла высока худая черноволосая женщина. Я сразу про себя назвала ее царицей Тамарой — так она была высока, красива и грозна.

— Марина, это мама Жоры...

— Георгия, — строго поправила маму «царица Тамара». — Я часто бываю в командировках, и только вчера ночью вернулась из Турции. Я сразу обнаружила, что у Георгия пропала дорогая куртка из натуральной кожи...

— Пожалуйста, вот она, — со вздохом сказала я, — Георгий говорил, при каких обстоятельствах она оказалась у меня?

— Я не прислушиваюсь к пустой болтовне, — отрезала «царица».

Мама стояла строгая и прямая, ей явно хотелось сказать пару слов, и я оценила ее выдержку.

— Я упала в море во время школьной экскурсии, — сказала я. — Ваш сын поступил благородно — он дал мне свою куртку. К сожалению, куртка сильно промокла, я решила высушить ее и вычистить.

— Удивительная история, — вежливо сказала мама Жоры, — покажите, что вы рисуете? Это мой сын?

— Я рисую многих людей, — ответила я, показав набросок улыбки Анжелы, незаконченную маму за швейной машинкой, портрет Миши.

— Однако моего сына вы рисуете чаще, — заявила «царица», — вот что, девушка, в вашем возрасте все влюбляются, но красть дорогие вещи — это непростительно.

— Вам же сын сказал, что сам отдал куртку! — не выдержала мама.

— Спросите у одноклассников! — подтвердила я.

— Это дети, и мой сын — ребенок, он не имеет права распоряжаться вещами, за которые заплатила я! — резко сказала гостья. — Как взрослый человек, вы обязаны были вмешаться! — она обращалась только к маме. — Или вас устраивают подобные... подарки?

Она сделала несколько шагов по направлению к двери, потом вернулась, и взяла у меня из рук законченный портрет Жоры:

— Я возьму это. У вас талант, девушка, портрет хорош. Спасибо!

Я спустилась вместе с ней и мамой, главным образом, чтобы мама не решила меня защищать и не запутала все еще больше. Когда за ней захлопнулась дверь, я сказала тихо:

— Мама, прости, я должна была вернуть куртку раньше...

— Теперь я понимаю, почему он перестал у нас бывать, — сказала мама.

«Нет, мама, не понимаешь. И я не смогу рассказать. Впервые в жизни».

— Нет, ну какая! — не успокаивалась мама. — Прямо из рук выдернула портрет! Не спросила разрешения!

— На рисунке был ее сын, — грустно сказала я. — Может, поэтому она посчитала, что имеет на него право.

— Не дай Бог, такая свекровь тебе достанется, — мрачно пошутила мама.

— Не достанется, — сказала я и заплакала.

По-детски так, смешно и глупо. Просто не могла больше выносить — столько событий произошло. Падение в воду, победа на выставке, ссора с Жорой, ситуация в школе, визит «царицы Тамары» — все это вылилось в слезах.

— Вы поссорились? — понимающе спросила мама.

— Мама, они с Леной подходят друг к другу, — сказала я кратко, — а у меня есть Миша.

— Я поняла, — прошептала мама, глядя на меня с состраданием, — он выбрал Лену. Знаешь что, ты позвони сегодня Мише! Наверняка ему будет приятно услышать твой голос!

Я прижалась к ней, как в детстве, но ничего не сказала о моих опасениях.

— Что за слезы? — в дом вошел дядя Сережа и, увидев нас в слезах, испугался. — Что случилось?

— Ничего, уже все хорошо, — сказала я.

— Зная тебя, Марина, очень сомневаюсь. Но у меня есть для вас хорошая новость! Даже две хорошие новости!

— Какие?

— Тебя, Марина, взял под свое покровительство Герман Рубенович, он обязуется подготовить тебя в вуз, если ты выберешь себе профессию, связанную с изобразительным искусством.

— Но, Сережа, ее зрение...

— А за зрением будем следить! Мы с тобой об этом говорили в выходные! В крайнем случае сделаем лазерную коррекцию. Теперь ты, Наташа. Твои модели костюмов официанток для «Пряничных домиков» были одобрены коллективом и пиарщиками. Думаю, что мы зарегистрируем тебя как частного предпринимателя и отправим на Российский конкурс моделей спецодежды.

— Не может быть! — прошептала мама.

— У тебя настоящий талант, Наташа. И дочка пошла в тебя. Вы обе еще оставите свой след в истории...

Мама плакала и смеялась одновременно, твердя, что у нее нет таланта, и за шитье она взялась только ради меня, а вообще она всегда любила музыку!

— Купим пианино! — не унимался дядя Сережа. — Будешь играть вместо магнитофона!

Вошла Лена, встала в дверях, глядя, как мы смеемся, плачем и обнимаемся, посмотрела минутку испросила:

— Я что-то пропустила?

Я на пике эмоций выложила наши семейные новости и даже обняла ее. Лена спокойно вытерпела мои объятья, вежливо улыбнулась и сказала:

— Поздравляю. Все нашли свое призвание. Папа, можно тебя на минутку, поговорить о моем призвании?

Они вышли в сад. Мы с мамой принялись накрывать на стол, гремели посудой, но Лена с дядей Сережей так кричали друг на друга, что я невольно оказалась в курсе дела. Лена решительно не понимала, зачем ей тратить деньги и время на репетиторов, если геометрия, физика и химия ей в жизни не пригодятся, будущему адвокату нужна риторика и история права, нельзя ли ей просто пойти в другую школу?

Тут я насторожилась. Лена давно уже не упоминала о другой школе, я думала, она вполне счастлива в окружении своих подруг, к тому же теперь у нее есть Жора, неужели она способна расстаться со всем ради призрака будущей карьеры?

— Елена, пойми, ты скатилась на тройки, ни один колледж не возьмет тебя с такими отметками. Закончи первую четверть хорошо, мы начнем переговоры, возможно, тебя примут после зимних каникул.

— Нельзя ли мне вернуться в Москву? — по голосу казалось, она вот-вот расплачется.

— Что ты будешь там делать одна?

Ответа я не услышала. Мама включила телевизор.

После ужина я постучалась к Лене. Та открыла дверь, оставив узкую щелку. Ее глаза были мокрыми.

— Ты что, плакала? — спросила я.

— Что тебе надо?

— Позволь мне войти.

— Зачем?

— Мне нужен твой совет. Я серьезно, Лена, — причину я придумала заранее, — меня пригласили учиться рисовать, значит, мне придется часто иметь дело с растворителями и другой химией. Маникюр у меня и так не супер, не то, что твой, а с этим руки будут, как у гусыни. Может, у тебя в каком-то из журналов есть статья на эту тему?

— Черт с тобой, входи, — Лена посторонилась.

В комнате у нее творилось нечто невообразимое. На зеркальных поверхностях брызги и пятна, разбросана одежда и косметика, сильно пахло духами и потом...

— Что с тобой?

— Депрессия, — Лена гордо улыбнулась.

— Ты выглядишь как обычно, красивая и элегантная, — возразила я.

— Вот как? Ты считаешь, что я элегантная?

— Тебе мама давно не пишет? — догадалась я.

С лица Лены пропала улыбка. Она сказала зло:

— Зато твоя мама цветет и пахнет. Бери журналы, прочитаешь в своей комнате.

— Лена, может, тебе помочь?

— Прибраться, что ли? — прищурилась Лена. — Будешь моей горничной?

— Хотя бы с уроками. Кстати, почему ты хочешь уйти из школы?

— Ты подслушивала?

— Вы очень громко кричали.

— Это не твое дело. Впрочем, ты мне можешь помочь. Всего лишь давай мне списывать домашнее задание, договорились?

— Только с условием, что ты не будешь разводить в доме тараканов, — улыбнулась я.

— Прибраться, что ли? О’кей, тем более что послезавтра пятница. А завтра я с Жорой иду в аквапарк. Хочешь с нами?

Скорее всего она задала этот вопрос, чтобы поиздеваться надо мной.

— Хочу! — неожиданно сказала я.

— Тогда сделаешь за меня доклад по биологии.

— Ладно.

— Хорошо! — улыбнулась Лена. — Не опаздывай! Встречаемся завтра в шесть у аквапарка, надеюсь, тебе хватит времени купить себе приличный купальник вместо твоего убожества.

— Не сомневайся, — заверила я ее.

Жалость к ней прошла после того, как Лена начала торговаться из-за уроков.

— Эй, Кикимора, если пообещаешь давать мне списывать контрольные в конце четверти, я разрешу тебе поцеловать Жоржика...

— Кого?

— Мы приняли Жору в наш клуб, и он теперь Жоржик.

Я вспомнила, как мы с Жорой готовились к выставке, его скульптуры, его нежную заботу обо мне после того, как я упала в море, его поцелуй, его гордость, потом мысленно назвала его Жоржиком — и мне стало противно. Теперь у меня не просто не осталось добрых чувств к Лене, я вообще пожалела, что предложила ей свою помощь.

— Спасибо за предложение, заманчиво, но... нет. Я уже нацеловалась с Георгием в свое удовольствие, теперь он твой. Будь моей гостьей!

Выпалив это, я увидела, как побледнела Лена и поспешно ретировалась. Она хотела поддразнить меня, сделать мне больно, я вернула ей удар. Сердце не камень. Нам обеим больно. К чему бессмысленная жестокость?

Я села за комп, получила почту, очередное письмо от Миши, полное высокопарных нежностей и рифмованных строчек. Я перечитала его несколько раз, потом внимательно рассматривала фотки, что он мне прислал, старалась вспомнить наш танец, первый поцелуй, разжигала в себе что-то, пока мне не показалось, что я действительно по нему соскучилась. Тогда я придвинула к себе телефон и набрала номер...

— Але?

— Мишенька?

— Да, я, Катюша.

— Это Марина.

— Кто?

— Марина Беловикова!

— Ой, Мариш, не узнал, как ты, солнце? Таня уже спит. Что-то давно о тебе не слышно было.

— Я же только что получила твое письмо?

— Э, девушка, вы номером не ошиблись?

— Нет, если ты знаком с Мариной Беловиковой, — мне стало очень жарко, только южная ночь была тут ни при чем, перед ноябрем в Анапе заметно похолодало.

— Марина, я не писал тебе, ты меня с кем-то путаешь!

— Ну как же, я получила от тебя пятнадцать писем, по Интернету.

— Я не пользуюсь «мылом». Бывает, торчу в сети, но только в «аське».

— Мне ты написал, что ненавидишь «аську».

— Что?

— Ничего, — я готова была заплакать. — Миша, это точно ты? Ты помнишь меня?

— Конечно, помню, Мариш.

— Помнишь, как ты влез ко мне в окно?

В ответ какое-то время было молчание.

— Помнишь наш последний танец, когда ты сказал, что не забудешь меня?

— Марина, я не знаю, что сказать.

— Правду...

— Хорошо, слушай. У нас все было хорошо, но ты решила уехать с матерью, так? Ты сама бросила меня!

— У меня не было выбора.

— Это было так давно.

— Ты забыл меня.

— Марина, не надо только истерик. Ты где, в Анапе?

— Да.

— Ну так какого черта звонишь мне?

— Я думала, ты меня любишь.

— Какая ты еще маленькая и глупая, — он явно начал тяготиться нашим разговором. — Слушай, выброси все это из головы, ладно? Хочешь, я разбужу Таньку?

— Не надо, — сказала я. — Скажи мне прямо и четко, что ты меня не любишь.

В ответ он положил трубку.

Несколько минут я слушала короткие гудки. Мне хотелось перезвонить, удостовериться, что произошла ошибка. Но я знала, что все было на самом деле. Миша давно забыл меня. Я отвергла Жору просто так. Я сама отдала его Ласковым стервочкам — из-за пустоты.

Я прижала подушку к лицу и заревела. Дом в Анапе — не наша городская квартира, никто не услышал мой плач. Может, только Лена, и подумала, что я расстроена из-за нашего разговора. А я плакала и плакала, пока меня не начало тошнить, и так я не заметила, как уснула.

Утро было яркое, солнечное и холодное, словно стакан «Фанты», в воздухе сильнее, чем обычно, пахло морем. Я проснулась одетая, немного болела голова, гудел невыключенный компьютер, но все это было не очень важно. Я была свободной. У меня не было парня и обязательств перед ним. Я буду учиться рисовать. Я пойду в аква-парк и попытаюсь вернуть Жору. Мне нужно только сказать ему, что я ошиблась. Он любит меня, он бросит Лену и вернется ко мне.

Первым делом я села за компьютер и написала письмо:

«Привет, Миша. Вчера я поговорила с тобой по телефону, и ты с трудом вспомнил мое имя. Ты никогда не любил меня и не писал мне. Из-за тебя я разбила сердце парню своей мечты, поэтому, пожалуйста, перестань меня беспокоить, кто бы ты ни был. Люблю, Марина».

Затем быстро собралась, предупредила маму, что мы идем в аквапарк, созвонилась с Анжелой и мы договорились, на каком рейсе поедем.

Слушая меня в автобусе, Анжела не ахала, не охала, не издавала ни звука, но так распахнула глаза, что они казались совершенно круглыми.

— Вот это да! — сказала она. — Кто ж тебя так одурачил?

— Это неважно! — сказала я. — Важно поговорить сЖорой.

— Жоржик! — она фыркнула.

— Зная Лену, я думаю, что ей наплевать на его скульптуры, на искусство, он ей нравится из-за внешности...

— И из-за популярности! А какова у него мамочка... — Анжела закатила глаза.

— Ладно-ладно, — оборвала я ее, мне понравилась «царица Тамара», несмотря на ее грубость, наверное, Жора в нее пошел красотой и гордостью, — от моей ты тоже была не в восторге.

— Кстати, а она не согласится мне сшить еще что-нибудь?

— Ты превращаешься в тряпичницу!

— Ты становишься такой красивой, я тоже хочу...

— Не хитри, ты влюбилась в Вову, — поддела я Анжелу, вспомнив мальчика, с которым она танцевала.

— Он первый начал, — ответила та.

— Сошьет, даже рада будет, приходи сегодня после уроков, если, конечно, не хочешь со мной в аквапарк.

— Нет, какнибудь в другой раз, без Ласковых стервочек, — отказалась та. — Но по магазинам я с тобой похожу. Ты неспособна без меня подобрать себе одежду. А ведь сегодня такое ответственное свидание!

В школе, столкнувшись с Ласковыми стервочками и с Жорой, который под руку держал Лену, я поздоровалась с ними так приветливо, что они переглянулись.

— Ты хорошо выглядишь сегодня, — сказала Лена, — правда, Жоржик?

Тот медленно кивнул, глядя на меня с тоской, словно это я к нему пристала с этим вопросом.

— Я знаю! — ответила я, улыбнувшись.

День пролетел быстро. И так же на удивление быстро мы с Анжелой пробежались по магазинам и купили мне купальник.

— Ты должна носить раздельный купальник! — убеждала меня Анжела. — Что ты как старуха. Посмотришь вот сегодня на стервочек, все в бикини! Как ты жила до сих пор, не понимаю...

Впрочем, выбранный ею купальник был довольно скромным, но красивым. Бледно-сиреневый с перламутровой полосой, к нему мы подобрали светлосерые тапочки и купальную шапочку жемчужного цвета.

— Слушай, я с тобой как в Барби играю! — восхитилась Анжела. — Ну, если ты его не вернешь, он такой дурак...

Когда Анжела поехала домой, а я добралась до аква-парка, на моих часах было только пять, и я ломала голову, как же мне убить целый час. Вдруг на горизонте показалась компания Ласковых стервочек. Лена, увидев меня, сделала такую кислую физиономию, что у меня не осталось и тени сомнения — они решили меня обмануть. Раз так — стесняться нечего.

— Привет! — я подошла к ним.

— Ты что тут делаешь? — удивилась Инесса.

Лена промолчала.

— Я купила право пойти с вами в аквапарк за доклад по биологии, — весело объявила я.

Инесса искоса глянула на Лену, та по-прежнему молчала.

— А правда, пойдемте вместе! — неожиданно поддержала меня Ева. — Чем больше, тем лучше, на горках скользить, на поворотах...

— Да, да, — сказали девочки.

— Чтоб больше такого не было, — тихо сказала Инесса. Лена кивнула, не поднимая глаз.

Мы переоделись, и я с запозданием вспомнила, что у меня в глазах линзы, врач просила не ходить с ними в бассейн. Но контейнера с собой не было, и я решила, что просто постараюсь быть осторожной.

Девчонки, как и сказала Анжела, все были в бикини, у Алисы даже оказалось тату на ноге, надеюсь, что приклеенное. Но Жора смотрел только на меня. И я мысленно пообещала ему — никому тебя не отдам. Сердце екало сладко и жутко. Вокруг меня были враги, любимый был во власти злой женщины, а я должна улыбаться...

Впрочем, мрачные мысли не долго владели мной. Ведь я впервые была в аква-парке! Мы катались по водяным горам, Ева оказалась права — чем больше был наш общий вес, тем более крутые виражи у нас получались. Вот только поговорить с Жорой в таких условиях нечего было и мечтать.

Наконец, Инесса, глянув на часы, сказала, что нам пора. Я стояла на краю бассейна, как вдруг кто-то задел мою руку. Я обернулась и увидела, что это Жора, проходя мимо меня, осторожно провел пальцами по моей руке, от локтя до запястья, потом до кончиков пальцев, легкой, ненавязчивой лаской. И еще два раза обернулся, идя к раздевалке. Сомнений нет! Он ищет примирения! Я победила!

Но, когда он ушел, Лена подошла ко мне и сказала:

— Как была кикиморой, так и осталась!

А потом сильно толкнула меня в грудь, воспользовавшись тем, что вокруг нас стояли стервочки, и никто ничего не увидел.

Я упала в воду, совсем как тогда, на причале, перепугалась жутко, все не могла вздохнуть, и била руками по воде. Когда кто-то помог мне выйти, я сказала, что просто оступилась, потом села на скамейку отдышаться и вдруг поняла, что случилось ужасное — я потеряла контактные линзы. Незнакомая женщина с ребенком проводила меня в раздевалку, я приняла душ, оделась, все на ощупь, потом нашла выход, а вот на улице испугалась по-настоящему. Вокруг было темно, не считая расплывчатых огней вдали, я совершенно не знала, куда мне идти. Следовало вернуться, рассказать служащим о моей беде, может быть, мне разрешили бы позвонить домой. В этот момент из темноты на меня надвинулся какой-то мужчина и схватил меня за руки. Я громко закричала от неожиданности, и он отпрянул.

— Что ж ты так кричишь? — спросил он, и я узнала голос Жоры. — Я чуть не оглох.

— Жора, Господи, это ты? — едва не заплакала я.

— Нам нужно поговорить, я сбежал от девчонок... Да что с тобой, чего ты нервничаешь?

— Жора, я ничего не вижу! — отчаянно закричала я. — Они неожиданно столкнули меня в бассейн, и я потеряла контактные линзы. Я не смогу добраться до дому!

Слова, что он сказал про своих подружек, его мама точно бы не одобрила. Мне даже стало смешно:

— Да ведь ты и сам теперь Ласковая стервочка, Жоржик!

— Да они просто дуры! Помешались на красивых именах! Не понимаю, чему вы с Анжелой завидуете! У вас изначально были красивые имена, внешность, к тому же, в отличие от них, неплохие мозги...

— Ты об этом хотел поговорить, Жоржик?

— Забудь это имя! Поговорим по дороге домой. Слушай, ты вообще-то идти можешь?

— Я слепая, но не калека. Я просто возьму тебя под руку, если не возражаешь.

— Давай цепляйся. Классно, что мы соседи, да? Сейчас сядем в автобус и поедем домой...

— Так о чем ты хотел поговорить? — я вышагивала, как цапля, на своих высоких каблуках, ступая куда-то в темноту. В общем, я немного привыкала без линз, хотя номер автобуса не разглядела бы.

— Вам нанесла визит моя маман...

— Ой, извини, я хотела вернуть куртку, когда она высохнет...

— Да нет, не в этом дело. Я представляю, что она вам наговорила, дома мне пришлось выслушать такое...

— Наверное, она сказала, что у меня все стены увешаны твоей смазливой физиономией? — улыбнулась я.

— Смазливой? — это слово его рассмешило. — Ну, примерно так. Она принесла твой рисунок...

— Твой портрет, — поправила я его. — Я не могла выкинуть из головы твое лицо в тот вечер, когда ты меня поцеловал.

— Да? — спросил Жора очень тихо.

Я не ответила. Мы дошли до автобусной остановки, потом сели в автобус, все молча. Мне хотелось рассказать про Мишу, но я не знала, как начать. Если бы он сказал еще раз, что любит меня, я бы все выложила. Но Жора молчал. В общем, с ним было очень хорошо молчать. Мы уже проехали довольно долго, и вдруг я поняла, что он сейчас проводит меня домой, а завтра я снова увижу его с Ласковыми стервочками. Самое главное так и не было сказано. Тогда я, преодолев нерешительность, положила голову ему на плечо.

— Тебя укачало? — спросил он.

— Нет, — ответила я.

— Что ты делаешь?

— Не знаю, — я совершенно смутилась.

Тогда он обнял меня за плечи. Так мы доехали до дома. Потом он довел меня до ворот, и я остановилась.

— Жора, мне нужно было тебе что-то сказать.

— Мы уже пришли.

— Знаешь, ты был прав. Миша не писал мне писем.

— Я знаю, ты все придумала, чтобы не встречаться со мной.

— Нет, я не придумала, — я начала сердиться. — Меня обманули. Кто-то писал мне письма от имени Миши, а сам Миша и думать обо мне забыл!

— Ты не художник, ты писатель, такое насочинять, тайный заговор против маленькой русалочки...

— Жора, я решила, что скажу тебе все сегодня, и я это сделаю! — я высвободила свою руку. — Ты можешь верить мне или нет, ты с моей сестрой, но если я не расскажу тебе все, я себе этого никогда не прощу!

— Бедные мои уши, — искренне вздохнул Жора.

— Мне понравилась твоя мама — она красивая и гордая, прямо как ты. А ты меня никогда не простишь, потому что я тебя обидела! — начала я.

— Ты считаешь, что я с твоей сестрой из-за мести?

— Я не знаю. Вы здорово смотритесь вместе, — вынуждена была признать я. — Но дело не в этом. У меня правда был парень. И все это время я переписывалась с ним. Помнишь портрет рыцаря со шлемом в руках? Это он.

Жора молчал, и я пожалела, что не могу увидеть его лица.

— На самом деле он обо мне забыл...

— И ты решила отбить меня у сестры обратно?

— Я только хотела сказать, что мое сердце свободно.

— И по этой причине я должен упасть на колени и зарыдать от счастья?

— Глупости какие! — возмутилась я.

— Вот именно, глупости, — устало сказал Жора. — Знаешь, что я вижу? Ты обманула меня по приказу учителей, чтобы заставить участвовать в выставке, затем, не зная, как от меня отделаться, придумала сказку про романтичного парня, увидев меня с Леной, как собака на сене, решила, что поманишь пальчиком, и я готов! Ты заморочила мне голову, поступила со мной жестоко!

Я, не выдержав, заплакала.

— Хватит! — закричал он. — Мне надоели эти сопли! Я доведу тебя до дому, вот и все! Оставь меня в покое!

Он за руку притащил меня к крыльцу и оставил перед дверью. Я постояла в темноте, услышала, как хлопнула калитка, потом постучалась. У меня не было сил. Я хотела домой.

Дверь открыла мама.

— Марина? А Лена уже дома. Почему ты плачешь?

— Я потеряла контактные линзы.

— Господи! Как же ты добралась до дому!

— Жора привел меня, — жаль, что я не могу увидеть выражение лица Лены.

— Надо было быть осторожнее.

— Я была очень осторожной, — с вызовом сказала я. — Но по дороге в раздевалку я упала в воду.

— Сама? — раздался многозначительный голос дяди Сережи.

— Хватит! — Лена вскочила и опрокинула легкий плетеный стул. Я видела ее стройный светлый силуэт. — Да, я столкнула ее, потому что она опять кокетничала с моим парнем! Я не думала, что она потеряет линзы!

— Сережа! — ахнула мама. — Они, оказывается, парня не поделили! А мыто до сих пор думали, что они родителей делят!

— Уф, гора с плеч, — поддержал ее дядя Сережа.

Я рассмеялась.

— Мам, пап, какие вы славные! — сквозь смех еле выдавила я.

— Что ты сказала? — медленно произнесла Лена.

— Она назвала тебя папой? — переспросила мама.

— Это случайно вырвалось, — невольно прошептала я.

Но дядя Сережа обнял меня, как большой мягкий медведь:

— Мариночка, дочка, скажи еще раз, пока не забыла...

— Детский сад! — крикнула Лена звенящим от обиды голосом и бросилась вверх по лестнице.

— Дядь, то есть папа Сережа! — заволновалась я. — Догони ее! Ей ее мама давно не писала, ей плохо одной...

— Похоже на Вику, — вздохнул он и побежал наверх за Леной.

— Пойдем, Марина, — сказала мама. — Я помогу тебе добраться до комнаты и найти очки.

В моей комнате было слышно, как гудят голоса, но слов я не могла разобрать. Мама дала мне очки, я начала переодеваться ко сну, решив, что после всех приключений невозможно делать уроки, лучше лягу поспать пораньше, а с утра все сделаю.

— Вы с Леной из-за Жоры не поладили? — спросила мама. — Она просто в лице переменилась, когда услышала, что он тебя проводил!

— Все-то ты понимаешь, — вздохнула я, — но не все так просто.

— Мише-то дозвонилась?

— Ох, мама... Жора мне в любви признался, а я рассказала ему про Мишу. Он мне не поверил, сказал, что парень не мог писать длинные письма девушке, с которой расстался более трех месяцев назад. Сказал, что я все придумала. Что я морочила ему голову, в то время как Лене он действительно нравился. И знаешь что? Когда я позвонила Мише, оказалось, никаких писем он мне не присылал. И вообще забыл обо мне. Но теперь Жора и слушать меня не хочет...

— Марина, в твоем возрасте об учебе думать надо, а не о любви.

— Что ж делать, если любовь случилась? — невесело улыбнулась я. — Спрятаться от нее в шкафу?

— Лучше бы ты влюбилась в какого-нибудь актера, чем в соседа.

— Мама, ну о чем ты говоришь! — я уже лежала в кровати, но от таких слов подскочила. — Любить — это общие мечты, общие мысли, нежность и забота, доверие... При чем тут незнакомый актер?

— По-моему, ты старше меня, — улыбнулась мама.

— К тому же с учебой у меня порядок, — пробурчала я, засыпая.

Через два часа меня разбудила Лена.

— Дай глянуть домашку.

— Я не сделала, сделаю утром.

— Ты обещала дать мне списать. Когда ты сделаешь доклад?

— Лена, По-моему, после твоего поступка наш контракт аннулирован, — сказала я, с трудом открыв глаза. — Я хотела тебе помочь ради наших родителей, но не могу позволить, чтобы ты мной помыкала. А теперь выйди и без приглашения изволь в мою комнату не заходить.

Лена ушла к себе, хлопнув дверью. Я полежала несколько минут, но сон не возвращался. Пришлось подниматься и садиться за уроки. Включила компьютер, чтобы прочитать почту. Пришло одно-единственное письмо:

«Мариночка, прости, я выдавала себя за моего брата. Я заметила, что он не писал тебе весь август, мало того, у него появилась девушка, и не одна. Я представила себе, каково тебе там, вдали от любимого, услышать о его измене, и решила писать тебе за него. Надо было сразу догадаться, что вдали друг от друга вы начнете новую жизнь. Попытка — не пытка. Простишь ли ты меня? Надеюсь, ты помиришься со своим парнем. Таня»

— Ну конечно, Таня! — чуть не закричала я. Кто еще мог быть в курсе наших с Мишей тайн? Кто еще мог быть таким романтичным, чтобы писать стихи?

Я быстренько написала ответ, что не сержусь на нее, хотя моего парня увела тем временем моя ушлая сестренка, но я все-таки надеюсь на хорошее. Жаль, что с Мишей так получилось, но если бы Таня не выдала себя за него, кто знает, может, я восприняла бы все более болезненно?

Затем я сделала уроки, оставив устные все-таки на утро, и легла спать. Конечно, рано утром вставать было лень, к тому же я вспомнила о том, что произошло накануне. Поэтому я решила дать себе отдых и не стала открывать учебники. Вместо этого я полистала Ленины журналы, увидела у одной из моделей смешную прическу и попыталась изобразить ее у себя на голове. Распустила волосы, а над висками заплела две упругие косички на манер заячьих ушек. Потом повязала платок на водолазку и посмотрела на себя в зеркало. Прикольно! Кикимора — она и есть кикимора. Сегодня мне придется походить в очках, так чего стесняться? К тому же я устала казаться красивой. Жора любит меня, но не хочет быть со мной — так ради чего мне стараться? Зачем пользоваться косметикой и наряжаться? Надо быть самой собой.

Анжела ожидала от меня новостей, но я сразу огорошила ее, что письма от Миши писала его сестра, и она начала хохотать, как ненормальная, вспоминая самые романтичные стишки из тех, что присылала Таня. В конце концов Анжела и так все поняла, когда увидела, что я опять сижу одна, а Жора с Леной. Мне даже не было больше больно видеть их вместе. Я не красивая и элегантная, я — чудачка. Мой новый облик защищал меня от сердечных ран, как панцирь.

— Ребята, — сказала Амина Михайловна, войдя в класс, — это неделя контрольных, потом четверть заканчивается. В следующую пятницу на классном часе мы выставим четвертные отметки. А потом будет осенний бал. Как обычно, каждый класс устраивает его для себя, но если хотите, мы можем позвать родителей.

— Нет! — дружно сказали ребята.

— Как хотите. В таком случае, бал будет совсем закрытый. Мы соберем деньги на лимонад и пирожные, кто захочет, принесите салаты, за музыку, как обычно, отвечает наш диджей, Вова, но оформление класса мы поручим нашей художнице.

Амина Михайловна повернулась ко мне:

— Марина, у тебя опять новый имидж, мне нравится твой стиль, очень оригинально и современно. Так вот, ты можешь взять себе помощников. Может, сразу их и назначим? Кто поможет Марине украсить класс?

Поднялось несколько рук. Я увидела Вову, Анжелу, других ребят. Помедлив, поднял руку и Жора, затем, глядя на него, Лена.

Мы собрались вместе на перемене, чтобы обсудить идеи.

— Ты обязательно должна нарисовать плакат, у нас ежегодный конкурс на плакаты к осеннему балу, — объяснила Анжела.

— Скинемся на шарики, они дешевые! — предложил Вова.

— У меня мама сделала зеркальный шар, я могу принести его. Мы направим на него луч проектора, у Амины Михайловны есть такой, и будет здорово.

— Все это детский сад, — недовольно протянула Лена. — Вижу, вы не бывали в настоящих ночных клубах.

— Это осенний бал, а не ночной клуб! — возразил ей Жора. <

Наконец, мы наметили план действий, собрали немного денег на покупку мишуры, бумаги и воздушных шариков, командировали Анжелу и Вову для прогулки по магазинам. А я впервые отправилась в студию, рисовать под руководством Германа Рубеновича

В студии пахло красками и пылью. Посреди стояла тумба с глиняным кувшином, вокруг нее расположились ребята с мольбертами. Мне сначала показалось неуютным — здесь всем было по десять лет. Но потом я приметила высокую девушку с косой, совсем пожилую женщину в пончо, высокого сутулого молодого человека моих лет, и мне стало легче, я поняла, что я не одна тут такая недоучка. Я спохватилась, что не слушаю объяснение Германа Рубеновича о свете и тени, о форме и структуре. Я уже довольно долго рисовала, мне казалось это ужасно скучным, хотелось пустить по краю кувшина узор из виноградных листьев, а потом положить рядом с ним на стол яблоки, персики, но в этот момент учитель подошел ко мне исказал:

— Марина, обрати внимание, из чего этот кувшин?

— Из глины! — удивленно ответила я.

— Подойди, потрогай его. Какой он?

— Шершавый, неровный.

— Вот. А у тебя он получился гладким, металлическим. Подумай, где ты ошиблась, и исправь.

Тонкости структуры я постигала дольше, чем формы и полутени. Но в конце концов и у меня начало получаться. По моим этюдам можно было теперь распознать плетеную корзину, фарфоровую чашку, глиняный кувшин или металлический шар. Я начала увлекаться, рисование таких вроде бы обычных предметов отвлекало меня от проблем, как маму — ее шитье.

У меня была очень напряженная неделя. Помимо занятий в студии, начались контрольные и зачеты, кроме того, надо было украсить зал, я придумала украсить стены от пола до потолка разноцветными осенними листьями, но на рисовании пятнадцатого листа взвыла, представив себе, что мне нужно как минимум семьдесят. Взвыла и Лена, которую я на основании того, что она входит в число моих помощников, заставила вырезать листья по контуру.

— Не проще ли было сделать их на стикерах! — возмутилась она.

— Нет, не проще! — возразила я. — Ты увидишь на дискотеке, что получится, если, конечно, Вове удастся достать неоновый прожектор. Ты сама возражала против детского сада, а ради чего-то серьезного надо бы потрудиться.>

Работы навалилось так много, что я забросила Интернет, море и все на свете, лишь коснувшись щекой подушки, вспоминала на мгновение Жору, и тут же засыпала. Я рисовала, одним глазом глядя в учебник, я писала доклады, пока сохли листья, а Амина Михайловна отвергала мои проекты в отношении плаката.

Сначала я нарисовала пару, кружащуюся в вальсе, но учительница сказала:

— Ну что ты, это только называется Осенний бал, а будет простая дискотека.

Тогда я нарисовала композицию из геометрических фигур, и услышала, что хоть это и будет дискотека, но на плакате что-то от бала должно быть. В конце концов мы остановились на таком варианте — дама в платье с открытыми плечами и кавалер в полумаске в рамке из причудливо переплетенных кленовых и дубовых листьев, желудей и ягод, и надпись — «Осенний бал состоится тогда-то». Сначала они держали в руках по бокалу, но Амина Михайловна решительно их зачеркнула, несмотря на мои уверения, что это лимонад, а не шампанское.

Затем посыпались первые результаты проверочных. Я зря волновалась — несмотря на загруженность и любовные неурядицы, я не снизила успеваемость. Но Амина Михайловна отозвала меня в сторонку и сказала:

— Дела твоей сестренки совсем плохи. Не знаю, что у вас за отношения, но ты обязана ее подтянуть. Она кандидат на отчисление, неужели ты допустишь, чтобы это причинило горе твоим родителям?

Она, как всегда, нашла верные слова. На то, как учится Лена, мне было наплевать — честно говоря, она меня уже достала своими хвастливыми речами о будущей оглушительной карьере юриста, но маму и папу Сережу я не хотела огорчать. Мы не дети, нам пора самим решать свои проблемы.

Лена от моего предложения позаниматься вместе пришла в ужас. Она заперлась у себя в комнате и кричала оттуда, что ей некогда. Я села со своими листьями у порога ее комнаты и разговаривала с ней через дверь.

— Я занята!

— Ты ничем не занята, я знаю.

— Ко мне девочки придут.

— Девочки по горло сыты твоими успехами в учебе.

Это было правдой. Стервочки все учились хорошо.

— У меня личная жизнь!

— У Жоры те же самые контрольные, что и у тебя.

— Я вырезаю твои чертовы листья!

— На их рисование уходит больше времени. Лена, тебя выгонят из школы и не примут в колледж!

— Химия с физикой адвокату ни к чему?

— Ты что, ничего не читаешь, кроме гламурных журналов? — возмутилась я. А если тебе попадется недобросовестный или просто уставший следователь, если улики будут сфабрикованны, а твоего клиента посадят, несмотря на все твои знания риторики и истории права?

— Это почему? — Лена приоткрыла дверь.

— Ну вот представь, что есть разница — упал пистолет на пол во время борьбы или выпал из рук самоубийцы, или его туда специально положили, чтобы запутать следствие, разобраться поможет физика. Чья кровь на пиджаке — обвиняемого, убитого или это вовсе кетчуп? Можно привести много примеров, ты же любишь детективы. Адвокату иной раз не обойтись без общих знаний.

— Заходи, — Лена, обреченно вздохнув, впустила меня.

В общем, мне не пришлось с ней много возиться. Оказалось, что главное — это убедить ее в том, что знания не напрасны, мы вместе повторили несколько тем, что были пройдены в первой четверти, учиться вдвоем оказалось интереснее и быстрее, чем одной.

— Напрасно ты волновался, они, кажется, подружились, — сказала мама папе Сереже, когда застала нас за подготовкой. В этот момент я вдруг вспомнила, что девочка, которая сидит напротив меня, нахмурив красивые бровки, гуляет с моим Жорой. Может быть, он также берет ее за руку, как меня, может быть, она ездит на его мотоцикле, прижавшись к его спине, как я. Я поняла, что больше не выдержу общения с Леной в эту минуту.

— Я в туалет, — сказала я, вставая.

— Да в общем я уже разобралась, — ответила Лена, не поднимая глаз, и обронила слегка высокомерно, — спасибо.

— Пожалуйста, — сказала я и убежала в ванную, потому что из моих глаз закапали слезы.

Неделя подходила к концу, карандашом в журнале уже были проставлены отметки за четверть, троечники стремились исправить свои тройки, пока не поздно, а я наконец смогла вздохнуть свободно. В студии я позволила себе несколько минут не рисовать, а просто разглядывать несколько геометрических фигур, что были на тумбе, я старалась думать об их форме и структуре, а на самом деле мыслями витала где-то в облаках. Я заметила, что сутулый паренек в очках смотрит на меня очень внимательно, и, спохватившись, взялась за карандаш.

— Какой у тебя выработался интересный штрих, — улыбнулся Герман Рубенович, подойдя посмотреть на мою работу. — С кисточкой на конце. Очень оригинально.

После занятий сутулый паренек подошел и протянул рисунок — это был шарж на меня. Я невольно улыбнулась.

— Надо же, первый раз меня рисуют, и вот таким образом... — сказала я.

— Ты обиделась? — испугался он.

— Я тебе жестоко отомщу, — пообещала я, улыбаясь, — на следующем этюде я сама нарисую тебя.

— Меня зовут Юра, а ты Марина.

— Где на мне это написано?

— О тебе вся студия искусств гудит, талант-самородок. Сам Рубин Германии тобой заинтересовался.

— Кто?

— Герман Рубенович, это его прозвище. Не успокоюсь, говорит, пока ее в люди не выведу. Напряженная выдалась неделька, да? У вас в школе тоже сплошные контрольные?

— Ага, — кивнула я, складывая свои вещи.

— Как насчет того, чтобы прогуляться, съесть по мороженому? — спросил Юра и спохватился. — Только ты не думай, это не свидание.

— Если не свидание, тогда пойдем! — ответила я. — Каждый за свой счет ест свое персональное мороженое...

Осень была Анапе к лицу. Воздух прозрачен, без пыли и смога, под ногами хрустели гигантские стручки акации, море ощущалось всюду, даже в центре города. Я не нашла свое любимое мороженое, поэтому просто купила банку «Фанты» и наслаждалась ее чистым, солнечно-апельсиновым вкусом, а Юра явно получал удовольствие от эскимо с орешками. Впрочем, набитый рот не мешал ему разглагольствовать о судьбе российского искусства.

— Вот ты чего хочешь от жизни? Как применишь свой талант? — спрашивал он меня поминутно.

Мы остановились у какой-то афиши с новым компьютерным мультфильмом, и я вдруг поняла, чего хочу:

— Знаешь, я с детства обожаю длинные японские рисованные мультики аниме. И Диснея. Наверное, я бы хотела создавать отечественные полнометражные мультфильмы.

— Они сейчас все компьютерные, — презрительно скривился Юра.

— Значит, мне стоит двигаться в этом направлении. В конце концов я только-только заступила на мой путь. Но точно знаю, что, прежде чем рисовать на компьютере, художнику нужны его собственные руки и воображение...

Я замерла, не закончив фразы: на остановке через дорогу стоял Жора. Без Лены. Под руку с Инессой.

— Сними очки, ты в них такой смешной, — быстро сказала я Юре.

Тот смутился, но очки спрятал в карман. Тогда я наклонила его голову рукой и быстро чмокнула в губы. Быстро глянула через его плечо — компания уставилась на нас.

— Марина, я должен тебе сказать, есть одна девушка, — запинаясь, начал бормотать Юра.

— Не принимай близко к сердцу, — сказала я. — У меня тоже есть мальчик. Я просто хотела тебя поблагодарить за чудесную прогулку и за рисунок. Мне пора.

Я повернулась и пошла прочь от Юры и Жоры с кампанией. Высокие каблуки, казалось, пружинили на выложенном плиткой тротуаре, а за плечами выросли крылья. Надо же, какая я стала смелая, видел бы меня Миша! Я шла абсолютно одна по осенней, прозрачно-тонкой Анапе, в которой сплелись времена и цивилизации, позади были контрольные и напряженная работа, а еще у меня появилась мечта — я решила стать мультипликатором.

Дома я дорисовала плакат и положила его сохнуть. У мальчика на плакате была полумаска, что скрывала его глаза, но кудри были Жорины. А у девочки на плакате были белые прямые волосы, как у Лены, и небольшая диадема. Наверное, мне просто запомнилось, как здорово они смотрелись вместе. Интересно, я больше не ревновала Жору ни к Лене, ни к Инне. Мне казалось, что он мой, с кем бы он ни был, он все равно мой, во всех смыслах этого слова. Анжела права — у нас с ним много общего, но главное — мы понимали друг друга, хотя тогда я еще не знала, что это любовь, думала, просто дружба. Он все равно простит меня, рано или поздно, он все равно придет ко мне. А значит, не нужно отчаиваться. Надо идти навстречу своей мечте, вот и все.

С утра в пятницу Лена убежала в салон красоты, где намеревалась провести весь день, впрочем, как почти все девочки из нашего класса. От моих добровольных помощников осталась ровно половина, когда мы пришли украшать класс. Жора пришел тоже, но ничего мне не сказал, даже не поздоровался.

Мы равномерно распределили по стенам те листья, что я успела нарисовать. Плюс к этому Анжела дома сделала композиции из веток крымской сосны, сухих трав, розовых лепестков и свечей.

— Амина Михайловна не разрешит зажечь их, — с сожалением сказала моя подруга.

Тогда я провела по свечкам кисточкой той жидкостью, что светится в неоновых лучах — честно говоря, это была просто краска для рисунков на коже для дискотек, а я приспособила ее к бумаге и свечам. Благо, что Вове удалось достать неоновый прожектор. Мы подвесили зеркальный шар так, чтобы на него падал луч, оборудовали место диджея, перевили шторы мишурой, они стали похожи на древнеримские колонны, часть шариков надули в парке от баллонов с газом, и они взмыли под потолок, часть надули сами и они болтались под ногами. Теперь пришло время позаботиться о себе. Папа Сережа пошел нам навстречу, и те, кто жил в поселке Камушки смогли вернуться домой, чтобы переодеться.

У меня не было времени, чтобы посидеть в салоне, но укладка мне удалась, наверное, я просто набила руку.

— Я не понимаю, почему ты не умеешь краситься, если ты художница, — сказала однажды Анжела.

Я прислушалась к ее словам. Кисточки и аппликаторы ожили в моих руках, я научилась так подводить глаза и губы, что даже мама с первого взгляда не замечала, что я накрашена, а мое унылое бесцветное лицо менялось, становилось более миловидным. А еще я научилась рисовать на ногтях гелевой пастой, покрывая рисунок сверху прозрачным лаком, и мой маникюр смотрелся теперь не хуже Лениного. Что же мне надеть? Я достала платье, в котором когда-то танцевала с Мишей, и поняла, что оно не подходит — нарядное, но слишком официальное, я казалась сама себе чужой в нем. И я надела светлую юбку, что выбирала для меня Анжела, с обтягивающей белой трикотажной кофточкой с деревянными пуговицами, а на шею надела ожерелье из ажурно вырезанных раковин, которое подарил мне Жора, когда мы готовились к выставке. Раковины были очень хрупкими, хоть и покрыты тремя слоями какого-то хитрого лака, и до этого дня я ни разу не надевала их.

Мама с папой Сережей сказали, что я красивая, это было важно для меня, но еще важнее — мне было удобно и свободно, мне нравилось, как двигалась юбка, когда я пританцовывала, а значит, сегодня я буду танцевать, что бы ни случилось.

Девочки в классе все были очень красивые, я даже не сразу узнала некоторых, а Ласковые стервочки, конечно, выделялись на общем фоне, по внешности они были вне конкуренции. Они распределяли пирожные, раскладывали салаты и домашние пирожки, которые принесли девчонки из дома, взяли на себя роль хозяек бала.

— Что за странные листики на стенах? — один раз воскликнула Лю-лю, и я улыбнулась, погодите, вы еще ничего не видели.

Когда Вова включил придуманное им самим освещение, классная комната засверкала — светились свечки на столах, прожилки и контуры листиков на стенах, витиеватые полоски мишуры на шторах, одноклассники все одновременно вздохнули восхищенно. Блестки и яркие краски Ласковых стервочек померкли, зато моя белая кофточка и нарисованные особой краской мелкие звездочки на скулах сияли ярче лунной анапской ночи.

— Ты ослепительна! — сказала Анжела.

— Ты тоже, — ответила я ей, ведь я не могла не поделиться с лучшей подругой светящейся в неоновом свете краской?

Лена и Жора пришли немного позже. Я не видела их, когда танцевала, не стесняясь никого, и вдруг заметила еще одно светящееся пятно у двери — это была белая рубашка Жоры. Лена тоже была красива, я и не сомневалась, у нее был тот же секрет, что и у нас с Анжелой. Узкое платье с рваным подолом, светящиеся в темноте ресницы и ногти — она была похожа на фотомодель и на мгновение я снова почувствовала зависть. Но все равно порадовалась за него — по сравнению с ней ее подруги смотрелись довольно скромно. Впрочем, Инесса, притворно улыбаясь, пошепталась с Леной недолго, и Ласковые стервочки вышли из класса. Могу поспорить, что они все, как одна, вернутся со светящимися ресницами, но элегантности Лены, ее грациозности им не позаимствовать.

В этот момент ко мне подошел Жора, красивый, как принц, печальный, как Пьеро, оказывается, заиграли медленный танец, а я и не заметила, наблюдая за Леной. Жора пригласил меня танцевать, диджей оставил свой пост и пригласил Анжелу, за ними и другие мальчики, осмелев, начали приглашать девочек, бедные Ласковые стервочки, им придется танцевать друг с другом, подумала я и улыбнулась. Жора улыбнулся мне в ответ так нежно и печально, что мне стало стыдно — о чем только я думаю, мальчик, о котором я столько мечтала, танцует со мной, а я...

— Кто был тот парень, с которым ты целовалась в городе? — вдруг спросил Жора.

— Что? — удивилась я. Мысль о Юре моментально спустила меня с небес на землю. — Ты пригласил меня танцевать, чтобы устроить сцену ревности?

— Я видел тебя с парнем.

— А я видела тебя с девушкой, и не одной... — многозначительно сказала я.

— Ты любишь его?

— Ты же знаешь, что нет, — ответила я.

— Откуда?

Я промолчала. Вспомнив о своей неожиданной смелости днем раньше, я просто прижалась к груди Жоры и закрыла глаза. Мне казалось, я где-то под водой, на дне моря, и меня качает течение, обнимает толща воды...

— Ты отвергла мою любовь.

— Я жалею об этом, — призналась я. — Но у меня была причина.

— Твой мифический друг?

— За него писала письма его младшая сестра, моя подруга. Ей казалось, что она разобьет мое сердце, если прекратит это. Она не знала, что я...

— Тебе нет прощения, ты слышишь? — Жора ласково рукой приподнял мой подбородок. — Ты любила меня, и при этом решила меня бросить.

— Ты говорил и делал такие жестокие вещи, — сказала я.

— Я был взбешен.

— А я знала, что ты все равно меня любишь, мне подсказали рыбки.

— Рыбки?

— Папа перед смертью подарил мне рыбок, и они подсказывают мне, что чувствуют другие.

— Сказки.

— А я верю в сказки, — ответила я и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала Жору.

В этот момент сильно хлопнула дверь. Танец кончился. К нам подошли Ласковые стервочки.

— Марина, у нас для тебя сюрприз, — сказала Инесса.

— Какой? — похолодела я.

Жора обнял меня за плечи, давая понять, что не оставит меня с ними наедине.

— Мы проголосовали и единогласно избрали тебя в члены клуба.

— Разве уже прошло пять лет? — усмехнулась я. — С чего это такая честь?

— Ты работала над собой, — объяснила Инесса, — ты стала красивой, популярной, ты закончила четверть всего с одной четверкой. Ты нам подходишь.

— А меня они вчера выгнали, — усмехнулся Жора.

— Цель Супергерл — стать знаменитыми — моделями или актрисами. Мы посылали наши анкеты и портфолио на «Супермодель2», но нам сказали, что мы не вышли по возрасту. Жора поднял нас на смех и был отчислен. Он не достоин стать одним из нас!

— Идиотки, вы сами-то хоть поняли, что сказали? — рявкнул Жора и вдруг запищал тоненьким голосочком: — Я супердевочка, возьмите меня в манекенщицы.

— Лена перестала за собой следить, стала нервной, она плохо учится, мы знаем, что ты помогла ей прилично закончить четверть. Ее мы также отчислили.

— Вы выгнали Лену? — не поверила я своим ушам. — Какие же вы подруги после этого?

— Она недостойна нашей дружбы, — объяснила Инесса, — мы самые клевые девчонки, мы лучшие. Мы напрасно сделали ставку на нее. Ты заняла ее место, отбила у нее парня, ты нам подходишь.

— Никто меня не отбивал! — возмутился Жора.

— Зато вы мне не подходите! — крикнула я так, что даже музыка смолкла. Весь класс уставился на меня. — Вы выбираете себе друзей — но сами-то вы ничтожества! Лена была новенькой, она нуждалась в вашей помощи. Благодаря моим друзьям я стала здесь такой, какой стала, а вы получили от Лены все, что вам было нужно, и выбросили ее! Я презираю ваш никчемный клуб, ваш образ жизни, ваши ничтожные цели. У меня другие мечты!

— Что, Инка, получила? — тихо сказал Жора.

— Вы думаете, вас все любят? — продолжала бушевать я. — Оглянитесь! Все девчонки танцуют с парнями, кроме вас! Догадываюсь, мы с Леной не первые, с кем вы проделываете свои подлые трюки. Можете развлекаться. Я ухожу домой. Мне надо поговорить с Леной, убедить ее, что не все в классе такие стервы, как вы!

— Я с тобой, — Жора пожал руку Вове и пошел к выходу.

— Давай-давай, не можешь выбрать между сестричками? — съязвила Иннесса.

— Не ревнуй, ты сама натравила на него принцессу, это все знают, — хихикнула Анжела. За ней засмеялись все остальные.

Автобус с Леной уже ушел, пока мы разбирались с Ласковыми стервочками. Пришлось ждать следующий.

— Инна права, — тихо сказала я. — Ты должен выбрать между мной и Леной.

— Я выбрал очень давно, — улыбнулся Жора, — еще первого сентября. Нет, еще раньше, когда увидел тебя на берегу.

— Лена гораздо красивее меня.

— Я не могу объяснить, чем ты мне понравилась. Если ты спросишь — да, я считаю, что ты красивая, умная, талантливая, добрая. Но в тебе есть что-то еще — а что, вот загадка...

— Зачем тогда морочил Лене голову?

— Я ничего ей не обещал, — сказал Жора. — Я ни разу ее не поцеловал, не сказал ни слова. Я просто сел с ней рядом, чтобы сделать тебе так же больно, как ты сделала мне.

— Но ты ходил с ней в аква-парк, в кафе...

— Они позвали за компанию, я и пошел. Чего одному тусоваться?

— Эх ты, царь Георгий, — сказала я, вспоминая его строгую «царицу Тамару». С такой мамой не погуляешь спокойно по городу...

Мы подъехали к моему дому, вошли во двор, и вдруг я почувствовала что у меня под ногами что-то хрустит. Я нагнулась и увидела своих рыбок в осколках разбитого аквариума. Они уже не трепыхались, Лена выбросила их из окна своей комнаты.

— Нет! — закричала я изо всех сил, мне казалось, что мое сердце разрывается. — Нет! Нет! Нет, пожалуйста, нет! Мои волшебные рыбки, папины рыбки, нет! Они умерли, умерли, как папа!

Я бухнулась прямо в осколки, Жора попытался меня подхватить, но не удержал и упал рядом, продолжая сжимать меня в руках, не давая упасть лицом на стекла. На мой крик выбежали мама и папа Сережа.

— Ох, нет, детка, не плачь, успокойся.

— Так ей и надо! — крикнула сверху Лена. — Отняла у меня все! Друзей, отца, парня! Так ей и надо!

— Лена! — не своим голосом крикнул папа Сережа и бросился наверх.

— Марина, ну солнышко, — Жоре удалось наконец поднять меня с земли. — Ну перестань, купим новые.

— Ты не знаешь, — пыталась объяснить мама, — их ей подарил папа.

— Но это не те же самые рыбки, они не живут долго, — возразил Жора.

— Что я теперь буду без них делать? — всхлипывала я.

— А ты с ними часто советовалась?

— Постоянно...

— Когда в последний раз? — быстро спросил Жора.

Я задумалась. Наверное, когда мы с Анжелой узнали тайны Ласковых стервочек. Но с тех пор прошло больше месяца.

— Я жила без них... — потрясенно сказала я. — Я не советовалась с ними ни разу с тех пор, как мы с тобой...

— Ты просто выросла из них, детка, — сказала мама. — научилась судить о людях и явлениях без подсказок. Конечно, жаль аквариум, но беда не столь велика. Все равно это не те же самые рыбки, что купил тебе папа.

— Да и зачем тебе аквариум, когда в двух шагах — целое море, полное всевозможных рыб!

Я отняла руки от лица и посмотрела на маму и Жору. Конечно, они правы, рыбок безумно жаль, ведь они живые, Лена их просто убила... Но для меня самой мир вовсе не рухнул! Я смогу прожить и без них!

Вдруг сверху послышалась громкая музыка, а за ней — глухие страшные удары.

— Сергей! — крикнула мама не своим голосом.

Мы помчались наверх. Оказалось, Лена просто заперлась в своей комнате, включив «техно», а папа Сережа пытался взломать дверь. Вместе с Жорой им это удалось.

Лена сидела на подоконнике, свесив ноги наружу.

— Дочка! — позвал папа Сережа.

— Здесь невысоко, — сказал Жора.

— Но внизу стекла! — возразила мама.

— Отстаньте от меня, — буркнула Лена.

— Лена, ко мне подходила Инесса, я примчалась домой, чтобы поговорить с тобой, — осторожно сказала я.

Лена обернулась и сказала холодно:

— Добро пожаловать в клуб.

— Лена, я отказалась, — быстро сказала я.

— Это еще почему?

— Они сказали, что выгнали тебя.

— Ну и что?

— Она сказала им, что они ничтожества и в подметки тебе не годятся, — вмешался Жора.

— Правда? — удивился папа Сережа..

— Пойдем, они без нас разберутся, — сказала мама.

— Но я тоже хотел поговорить с Леной.

— Останьтесь все! — приказала Лена усталым голосом. Она медленно слезла с окна и села на кровать. Мы тоже сели: мама на стул, Жора и папа Сережа на пол, я на кровать, неподалеку от Лены.

— Ты правда назвала супердевочек ничтожествами?

— А я назвал их идиотками! — сказал Жора.

— А ты вообще бросил меня, — жалобно сказала Лена.

— Лена, — мягко сказал Жора, хотя я заметила, что его трясет от сдерживаемого гнева, — я не говорил, что считаю тебя своей девушкой, я просто пересел к тебе от Марины, когда мы поссорились.

— Но Инесса сказала...

— А Инесса упоминала, что была моей подругой до того, как появилась Марина?

— Нет! — широко распахнула глаза Лена. — Получается, что ты отбила Жору у Инки?

— Наверное, — я смущенно оглянулась на родителей. — Хотя я ничего не делала.

— Конечно, нет, что я, приз, который вручается победителю? — возмутился Жора. — Лена, Инка специально обманывала тебя, внушала, что я тебе нравлюсь, растравляла, дразнила, чтобы ты возненавидела Марину, сделала ее жизнь невыносимой, потому что она ревновала меня к ней. Ну посуди сама, разве тебе нужен такой парень, как я?

— Ты слишком дикий, ты молчун, ты такой же чудак, как Марина, — заплакала Лена, — на фиг ты мне сдался?!

— Они использовали тебя, — сказала я. — Манипулировали твоими чувствами.

— Как моя мама, — вдруг прошептала Лена.

Папа Сережа подошел к ней и обнял ее.

— Когда ты поняла это, милая? — осторожно спросил он.

— Я поняла сразу, когда она начала говорить о том, что ты бросил нас, хотя сама прогнала тебя, и к тому же у нее постоянно были мужчины. Но мне так хотелось, чтобы у нас была обычная семья, как у всех, что я поверила ей. За все время жизни в Анапе я не получила от нее ни одного письма. Я позвонила ей, а она сказала, что ей некогда со мной разговаривать. Сказала, чтобы я привыкала жить без нее.

— Почему же ты молчала? — вырвалось у меня.

— Я винила во всем вас всех. Папа, прости меня, я не буду больше ей верить, — Лена заплакала навзрыд. — Я ненавижу ее.

— Не говори так, она твоя мама, она навсегда останется твоей единственной мамой, — сказала моя мама. — А папу у тебя тоже никто не отбирал.

— Мы подружились с Мариной, я очень этому рад, ведь и у нас были свои трудности, но ты, Лена, была и остаешься моей родной и любимой дочкой, — проговорил папа Сережа.

— Простите меня, — с трудом сказала Лена, — я просто ошибалась. Я чувствовала себя одинокой и не понимала, где друзья, где враги. Я не горжусь своими поступками. Если бы все можно было вернуть...

— Лена, у тебя есть мы, твоя семья! — в порыве я обняла ее. — Есть ребята в классе, которые хотели дружить с тобой, но твоя принадлежность к стервочкам их оттолкнула. Ты не одинока!

— Ты меня прощаешь? — недоверчиво спросила Лена. — После всего, что я тебе сделала?

— Всегда тебе завидовала, — призналась я. — Ты классная, красивее меня, изящнее, у тебя тонкий вкус, ты знаешь все о новинках моды... Ты способна признать свои ошибки, я заметила это после дельфинария. И ты убедила меня в том, что у каждого в жизни должна быть цель, к которой надо стремиться.

— А я завидовала твоему таланту, твоему оптимизму, я же знаю, что я делала твою жизнь невыносимой и дома, и в школе, и ты все равно не унывала, и сама зарабатывала себе популярность, осуществляла свои мечты и не изменяла принципам, тогда как я просто таскалась за девчонками и делала все, что мне прикажут. Ну я им теперь покажу!

— Почему у вас так громко играет музыка! — вдруг раздался резкий голос. — Во всех окнах свет, двери нараспашку, у вас вечеринка? Я не могу заснуть! Георгий, что ты делаешь в этом доме?

Мы все обернулись и увидели грозную «царицу Тамару».

— Мама, — сказал Жора, — эта семья решила больше никогда не ссориться и во всем друг друга поддерживать. Присоединяйся к празднику. Может, и нам с тобой стоит у них поучиться?

Много позже, когда все успокоилось, когда я пообещала Жориной маме нарисовать ее портрет, когда Жора объявил ей и моим родителям, что я отныне и навсегда его девушка, и с этим ничего не поделаешь, когда Лена торжественно поклялась стать членом нашей семьи, без интриг и тайных слез, когда мы наконец показали наши оценки за четверть и выслушали от родителей, что полагается в таких случаях, я смогла, наконец, закрыть дверь в мою комнату и прочитать электронную почту.

От Миши пришло неожиданное письмо.

«Привет, Марина. Таня рассказала мне, что писала тебе от моего имени и здорово все запутала. А я-то решил, чтобы не мучаться, разрубить все разом. У меня остался какой-то неприятный осадок после нашего с тобой телефонного разговора. Я рад, что ты начала новую жизнь, учишься в школе искусств, ты всегда об этом мечтала, Таня показала твои фотки, ты стала еще более красивой. Она рассказала, что у тебя появился любимый человек — я очень рад за вас и уверен, что все сложится хорошо. У меня тоже есть девушка, которую я очень люблю. Тем не менее я никогда не забуду наш первый поцелуй, и ты не забывай, что ты — красивая. Желаю тебе счастья! Верь в свои мечты, они имеют правило сбываться. И не обижайся на Танюшку — она хотела, как лучше. Я ее уже простил. Миша».

Я несколько раз перечитала письмо, улыбаясь, потом удалила все предыдущие письма, кроме этого, и выключила компьютер. В комнате было непривычно тихо — не гудел системный блок, не бурлил аквариум. Рыбок Жора пообещал выбросить в море.

Зато теперь был слышен шум прибоя, и я невольно улыбалась, думая о том, что все мои мечты сбываются, даже самые смелые. Сколько лет я мечтала о море — и вот оно, можно пешком дойти. Сколько лет я мечтала о большой дружной семье — и у меня есть мама, папа Сережа, Лена. Наверное, я все-таки при получении паспорта возьму фамилию Зарубина, как у них. Я мечтала учиться рисовать — и учусь. У меня есть семья, есть любовь, есть цель в жизни, а значит, я счастлива.

Но самое главное — теперь я знаю, что нельзя сдаваться, нельзя унывать, нельзя винить других в своих неприятностях, надо действовать без страха и верить в мечты — тогда они обязательно сбудутся. Как сбылись у меня, у Марины Беловиковой—Зарубиной, всего за пять месяцев года, который обещал быть самым ординарным.

А новых рыбок Жора мне все равно подарил, чтобы они вместе со мной помогли осуществить его мечту — найти затонувшую часть Горгиппии. Но это совсем другая история...